Болдвин покраснел, и зрители на галерее возбужденно загалдели. Его губы плотно сжались, а его рыже-коричневые глаза, которые еще недавно горели победным огнем, застыли и потускнели. Он отошел от нее на шаг, признавая свое поражение. Она в последний раз сердито посмотрела на него и уже направилась к лестнице, как вдруг ее ослепила фотовспышка. Лорел зажмурилась и, открыв глаза, обнаружила перед собой репортера.

— Мисс, я Дауг Мэтьюз из местной телевизионной компании, не могли бы вы представиться?

Воспоминания о других временах, когда она видела перед собой другие телевизионные камеры, пронеслись у нее в голове. Тогда репортеры набрасывались на нее, как стая собак. Они со всех сторон забрасывали ее своими вопросами, обвинениями, ехидными замечаниями.

— Нет,-прошептала она, пытаясь справиться с навалившейся на нее тяжестью.-Нет, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Саванна спускалась с галереи и расталкивала операторов, заставляя их опустить камеру и пропустить Лорел.

— Оставьте в покое мою сестру, дорогуша,-сказала она репортеру,-или я засуну этот ваш маленький микрофон, вам в задницу.

Гиканье и возгласы раздавались среди посетителей «Френчи». Толпа верующих заохала, когда сестры Чандлер стали подниматься по ступенькам и вошли в бар. Джимми Ли отделился от толпы и потащил за собой Дауга Мэтыоза.

— Ты вынешь пленку или я разобью эту чертову камеру,-прорычал он, угрожающе наступая на Мэтьюза, который был маленького роста и выглядел трусоватым.

Дауг Мэтьюз весело улыбнулся ему, стараясь принять вид бывалого журналиста. Рукой он тщательно пригла-дил свои светлые волосы.

— Это же новости, Джимми Ли.

— Как и твое пристрастие к красивым мальчикам. Он обвел взглядом толпу своих рассерженных приверженцев, круживших по автостоянке и все еще продолжающих свое «представление».

— К черту твои новости. Нужно показать начало моей большой кампании против греха. И я не позволю, чтобы показали, как меня отчитывает какая-то баба в очках. Ты берешь эту пленку, все, что нужно, вырезаешь, клеишь заново, чтобы я выглядел самим Господом Богом, прощающим Марию Магдалину.

Его лицо исказила злоба, и он кулаком ударил Мэтьюза в грудь.

— Ты все понял, Дауги?

Мэтьюз сделал недовольное лицо и потер ушибленное место, тщательно расправив свой галстук бирюзового цвета.

— Да, да. Понял. Но все-таки интересно, кто это. Она тебя здорово отшила.

Джимми Ли потер лицо костяшками пальцев и посмотрел на дверь, в которую вошли женщины.

— Сестра,-прошептал он, обдумывая про себя что-то.-Сестра Саванны Чандлер.-Сообразив это, он заметно повеселел, и у него возник какой-то план.-Ее имя-Лорел Чандлер.

— Бедный Джимми Ли,-произнесла Саванна без всякого сожаления, когда они вошли в прохладное, темное помещение «Френчи».

— Он ведь только старается очистить наш город от грязи, аморальности и похоти. Он знаком со всем этим не понаслышке,-добавила она.

Опустив темные очки на кончик носа, она взглянула на Лорел, цинично улыбнувшись.

— Я это знаю, потому что сама спала с ним.

— Саванна!

— Ну, Малышка, не ужасайся так. — Она рассмеялась и оглядела зал в поисках подходящего места.-Священники тоже любят заниматься этим. Я должна тебе сказать, что Джимми Ли довольно изобретателен в этом деле…

Она направилась к столику, чувствуя удовлетворение оттого, что смогла досадить преподобному отцу. Куп разозлил ее, раньше такого с ней не случалось. И она сорвала свою злость на этом Джимми Ли. Правда, Лорел здорово помогла ей в этом.

Лорел золотой ребенок. Лорел законопослушная гражданка.