Он не искал себе друзей и старался никому не мешать. Одиноко играл в песочнице, кружился на карусели и, казалось, был счастлив. Ему бы никогда не расти, но Паша стал очень высоким. Новое поколение детей получило в наследство игровую площадку вместе со взрослым дядей, который пугал их своим видом.

Родители стали гонять Пашу с площадки, чтобы он не пугал малышей. Да и вообще, кто знает, что взбредёт в голову тому, кто за себя не отвечает?

Паша стал выходить на площадку поздним вечером, когда дети расходились. Умственно отсталый мужчина играл и до полуночи, и до часу ночи. Катался на любимой карусели, скрипел на весь двор, но на это уже никто не возмущался. Соседи привыкли и называли это временем Головы.

Парень был обижен и богом, и людьми. Не отнимать же у него последнюю возможность радоваться. Так он и играл там год за годом. Но оказалось, что кому-то всё же мешал. Однажды утром люди увидели на карусели обезглавленное тело Паши.

Ему отрубили голову, а он этого будто и не заметил. Так и остался сидеть на своём месте. Только тогда люди пожалели, что оставили убогого без присмотра. Затравили так, что ему пришлось гулять ночами.

Ни голову, ни душегуба не нашли. Злая ирония: человека, которого называли Головой, похоронили безголовым.

Карусель убрали первой, чтобы дети меньше об этом разговаривали, а когда пришло время строить новую площадку, перенесли её в другое место. Я очень хотел узнать, кто жил в моей квартире в те годы. Наверняка какой-нибудь психопат! Навязчивые скрипы будили в нём ненависть, и он наблюдал из окна за своей будущей жертвой, пока не убил.

Но никто не знал, кто тогда владел квартирой. Она пустовала десятки лет, пока я её не купил через администрацию города. Документов о предыдущих жильцах не сохранилось. И складывалось впечатление, что эта квартира никогда никому не принадлежала.

Все помнили кроткого Пашку Голову, потому что он был похож на пугало. Но никто не замечал настоящего монстра, скрывающегося за самой обычной внешностью.

Сшитый человек

Володьку все обожали, потому что никто не знал его так же близко, как я. Никто не догадывался, что жить с ним в одной квартире бывало просто невыносимо. Иногда он на время замыкался в себе и становился незаметным. Но это длилось ненадолго…

После одного такого затишья пришёл я домой, а там вонь и дым, будто в квартире сожгли кучу жухлой листвы, а Володька лежал морской звездой в гостиной на ковре, задумчиво разглядывая потолок. Опять переборщил со своими индийскими ароматическими палочками. Вся квартира провоняла благовониями.

– Твою ж мать! – заорал я.

А ЭТОТ спокойно так ответил:

– Она и твоя мать… Ты её не трогай…

Да. Послал мне бог братца. Хулиганил он только иногда, но полностью отбитым являлся постоянно. Разница в возрасте у нас была всего в год, а общего языка никакого.

Нам было лучше вообще ни о чём не разговаривать. Сразу начинали спорить и ссориться. Слишком разные взгляды на мир и на жизнь.

Брат отрицал науку и историю, но верил во всё самое безумное: в космос никто не летал, на Земле было несколько атомных войн, которые каждый раз уничтожали цивилизацию, и всё начиналось сначала. Историю переписали. Нас обманывают: никто никогда не умирает, а лишь переносится за грань пространства и времени.

Вот во что он верил.

Он давно узрел истину, а я, по его мнению, оставался тупым и приземлённым, и разговаривать со мной было не о чем.

Куда мне до него? Володька жил вне системы, черпал знания из странных видеороликов.