Потом мы заговорили о крестовом походе, и Роберт со слезами на глазах произнес длинную речь. Он поведал нам, что его прадед, который принимал участие в Первом походе под началом графа Робера Фландрского и, претерпев множество лишений, достиг Иерусалима, приобрел там много добра, когда город, отвоеванный у неверных, подвергся разграблению. И тогда он решил вернуться в Англию вместе с графом Робером, захватив все свое состояние. Несмотря на злобные происки недругов, которые были ничуть не лучше обычных воров и пытались ограбить его по дороге, он все-таки добрался до дому, ибо имел крепкие кулаки и стремительно наносил могучие удары. Возвратившись обладателем большого богатства и почестей, которыми его осыпал граф, он получил права на ту самую землю, которой ныне владеет род де ла Ли.

Я спросил у него, не хочет ли и он тоже пойти с королем, но он ответил, что ему и здесь неплохо и что нога его не ступит за пределы своей страны, если только его насильно не заставят ее покинуть. До тех пор, пока он в состоянии платить щитовую подать, объявил он, ему безразлично, куда стремятся остальные: освобождать Гроб Господень или воевать с Францией. Однако, добавил он, это вовсе не значит, что он нарушает свой долг перед Богом, королем или сеньором, епископом Чичестерским. Просто кто-то должен оставаться дома и заботиться о том, чтобы земля не оскудела. Но тем, кого, подобно мне, ничто не удерживает подле домашнего очага, крестовый поход дает шанс убить одним махом двух зайцев: послужить вере и самому себе. Потому как, напомнил он, в тот первый крестовый поход отправились главным образом младшие сыновья и безземельные рыцари: Балдуин из Лотарингии, Боэмунд Тарентский и его племянник Танкред, и многие другие, и все они сделались принцами и баронами в заморских землях.

Он продолжал говорить и привел множество новых примеров, вспомнив, как известный Ги де Лузиньян превратился из бедного рыцаря, хоть и хорошего рода, в короля Иерусалима, а Рейнальд де Шатильон, обычный искатель приключений без гроша за душой, провозгласил себя господином далекой Иордании и проявил беспримерную доблесть во имя Господа. Поэтому, когда он в конце концов был взят в плен у скал Хаттина, Саладин покарал его, собственноручно отрубив ему голову. Роберт сказал, что не понимает, зачем Артуру покидать родные места и пытать счастья в дальних землях. Я же, по его словам, ничего не потеряю, а вероятнее всего, многое приобрету.

Артур сказал кротко, что он отправляется не пытать счастья, но для того, чтобы приложить все старания, дабы освободить город Иерусалим от неверных, и Мод подарила ему любящий взгляд, исполненный грусти. Но во всем остальном, продолжал Артур, Роберт, несомненно, прав, и лично он верит, что в заморских землях меня ждет награда не меньшая, чем титул барона. И по этой причине, сказал он, мое решение выступить в поход кажется ему мудрым, и еще он порадовался, что наша беседа коснулась сей темы, ибо он намеревался сделать мне подарок. Так как мы заговорили о крестовом походе, он находит момент вполне подходящим. Он встал и подошел к сундуку, стоявшему за его высоким креслом, и взял оттуда полотняную суму и еще один матерчатый сверток. Он положил эти вещи на стол, тогда как мы все с любопытством вытянули шеи, чтобы лучше видеть. Он раскрыл сверток и вынул прекрасный меч в кожаных ножнах – головка эфеса была сделана в форме сердца, а рукоять обтянута кожей и украшена серебряными шляпками гвоздей.