Я сидел молча, совершенно ошеломленный. Только спустя какое-то время я обрел дар речи и сказал, что не могу принять подобный подарок.

«О, вы должны, – с улыбкой настаивал Артур, – если только не хотите намеренно причинить нам боль, Мод и мне. Ибо мы готовили сюрприз в течение многих недель и просили об одолжении моих кузенов. Пожалуйста, возьмите этот подарок в знак нашей любви, и пусть он принесет вам счастье за морем».

После таких слов я поднялся с места и обнял его и едва мог говорить от радости и умиления. Дружеские чувства мои стали еще сильнее, когда я вспомнил, как Артур говорил об этом оружии и как часто смотрел на него, будучи совсем юным. Оно являлось для него символом рыцарской доблести. Откровенно говоря, я почувствовал в себе крепнущую решимость сделать все, чтобы не опозорить это оружие, но носить его с честью.

В ту же самую ночь я принес меч и шлем в домовую церковь Артура и положил их на алтарь. Я опустился на колени и долгое время провел так, погруженный в молитвы и размышления. Едва я преклонил колени, как мне почудился голос отшельника Гавриила, говоривший о том, что я должен совершить долгий путь и найти нечто ценное, и понял, что его предсказание будет преследовать меня, лишив покоя, до тех пор, пока я не увижу своими глазами Святую Землю. Что же это может быть за ценная вещь (о которой он сказал, что я сумею распознать ее, лишь едва не утратив), если не спасение моей бессмертной души? И вдруг сердце сильно забилось в моей груди, ибо я подумал: что, если мне, именно мне, суждено стать орудием спасения Гробницы Господа нашего? Мне показалось, что яркое сияние исходит от меча и шлема, и я пал ниц и поклялся, что больше никогда не допущу сомнений и постараюсь совершить подвиги, достойные подарка Артура.

Таким образом, воспрянув духом и пребывая в счастливом умиротворении, я дожидался наступления весны, когда нам предстояло пересечь Узкое море и присоединиться к королю. Однако я немного робел при воспоминании о невыносимой тошноте, испытанной мною, когда я в последний раз путешествовал на корабле по зыбким волнам. Но если на моем пути возникнут подобные препятствия, то с помощью Пречистой Девы и св. Дени я постараюсь превозмочь их. О если бы только до Иерусалима можно было добраться по суше!

На шестой день до июльских нон мы прибыли в Везеле и соединились с войском французского короля, и там я увидел такое количество народа, какое, наверное, никогда не собиралось прежде в одном месте. Невозможно исчислить это невиданное множество рыцарей, лордов, оруженосцев, военачальников, лучников, метателей из пращи и копьеносцев, маркитантов и слуг, а также нагруженных повозок и осадных орудий. Огромный стан простирался так далеко, насколько видел глаз. Начальник королевских арбалетчиков, некий Турпен, человек, весьма сведущий в военной науке, сказал мне, будто примерно подсчитал и оценил величину этого громадного войска, англичан и французов, и что общее число получается никак не меньше восьми тысяч человек, из них более тысячи – рыцари и оруженосцы.

Два дня мы провели в Везеле, и к тому времени Артур перестал печалиться и скучать по своей жене, которую оставил беременной, и ходил по округе, охваченный умилением и восхищением. Я удостоился чести играть и петь перед лицом двух королей и впервые увидел короля Филиппа-Августа Французского, человека двадцати пяти лет. Хотя он был на восемь лет моложе Ричарда, но казался старше его.