Отчетливо произнесенные слова долетели до хижины, и Венеция не пропустила ни одного из них. Ей стало страшно. Он собирается держать ее здесь?! Но он не может… Нет, почему же, он то как раз может. Венеция вылетела из кровати и была уже на полпути к двери, когда она распахнулась и Хэзард переступил через порог.

– Нет! Будь ты проклят, нет! – закричала она. – Я не собираюсь оставаться здесь!

Взяв со стола хлопковую рубашку, Хэзард набросил ее на Венецию.

– Я не спрашиваю твоего разрешения, – спокойно заметил он. – И, надо сказать, я тебя сюда не приглашал. Если бы тебе удалось справиться с типично женским желанием во все вмешиваться, то ты бы не стояла сейчас передо мной в чем мать родила и не оказалась бы моей заложницей. Вот куда вас завело вмешательство в мир мужчин, мисс Брэддок! Так что вините во всем себя. – Нахмурившись, он отвел от нее глаза и холодно приказал:

– Оденьтесь. Ваша нагота меня отвлекает.

От ее тела веяло теплом, соски великолепных грудей все еще оставались розовыми после его ласк. Обнаженная, дрожащая от ярости, Венеция Брэддок казалась Хэзарду невероятно соблазнительной. Господи, до чего же она хороша! Разгневанная, высокомерная, преисполненная презрения к нему… и все таки такая зовущая. Хэзарду пришлось приложить усилие, чтобы взять себя в руки и не поддаться ее чарам. Как легко эта женщина нарушила его оборону! Хватило одного прикосновения ее пухлых губ…

Он повернулся к стене, чтобы повесить ружье, и в этот момент Венеция не выдержала. Вне себя от ярости, она обрушила на индейца поток ругательств:

– Ты ублюдок! Животное! Только варвары способны держать людей в заложниках! Ты не можешь так поступить.

Она наконец выдохлась и стояла перед ним бледная, напряженная, вцепившись пальцами в рубашку, которую он ей дал, явно отказываясь поверить в то, что происходит.

В глазах Хэзарда появился недобрый блеск.

– Господи ты боже мой, да ты просто дурочка! Я не могу? – он рассмеялся коротким неприятным смешком. – Но я уже это сделал, мисс Брэддок. И если вы дадите себе труд подумать, то сообразите, что вы больше не на востоке в окружении влиятельных друзей вашего папочки. Здесь только я один решаю, что я могу, что – нет. И пока мое ружье у меня в руках, я буду делать то, что захочу.

Наступила гробовая тишина. Венеция не могла понять, откуда в простом индейце такое чувство собственного достоинства. Именно это и раздражало ее больше всего.

– Мой отец тебя убьет, – наконец прошептала она. Ее пальцы, вцепившись в рубашку, дрожали.

– Не думаю… Ведь он же хочет, чтобы вы остались в живых. А я могу обещать вам весьма неприятное знакомство с моим ружьем, если только кто то подойдет ко мне слишком близко. – Его взгляд вдруг стал тяжелым. – А теперь ну ка живо надевай эту рубашку, ты, распутная, корыстолюбивая сучка! Иначе я тебя трахну прямо там, где ты стоишь: обнаженные женщины всегда оказывают на меня вполне определенное действие. Впрочем, – с насмешливой улыбкой добавил Хэзард, – ведь именно за этим ты сюда и явилась, не правда ли? Мне нет дела до этических норм компании «Буль Майнинг», и все таки они впечатляют. Тебе велели переспать со мной три раза? Или четыре? Сколько стоит мой участок?

Венеции очень хотелось наброситься на него с кулаками, но она понимала, что это бесполезно. Торопливо натянув на себя рубашку и путаясь в пуговицах, быстро застегнула ее под пристальным взглядом суровых черных глаз. И тут Хэзард заговорил снова:

– Ладно, о цифрах поговорим в следующий раз. А пока нам надо установить правила поведения. Большую часть времени я провожу на улице, так что…

Лицо Венеции оставалось бесстрастным.

– Я убегу, – твердо сказала она.