— А позднее, когда Мейнард умер?

— У меня появился Оливер. — Она разрыдалась. — Я полюбила его с первого взгляда.

Лайм мрачно усмехнулся. Итак, своим молчанием Эмма еще раз отняла у него титул барона и владения, завещанные отцом.

— Теперь объясни, о каких записях шла речь? — попросил он. — Какое отношение они имели к тебе и Иво?

— Отравленное молоко было не первой попыткой избавиться от меня навсегда. Почти сразу же после того, как я появилась в Эшлингфорде, начали один за другим происходить несчастные случаи, каждый из которых мог свести меня в могилу. Мне пришлось придумать, как защитить себя.

— При помощи записей?

— Я попросила одного из монахов, остановившихся на ночлег в Эшлингфорде по дороге в Лондон, записать мою исповедь. Я честно все рассказала и объяснила, что собираюсь передать пергамент твоему отцу. — Эмма прокашлялась и продолжила: — Он поверил мне и, решив, что делает доброе дело, согласился выполнить мою просьбу. Он даже не предполагал, что я намеревалась использовать записи против Иво и Анны и таким образом спасти свою жизнь.

Лайм чуть не спросил, почему Анна и Иво пытались отравить служанку, зная, что правда рано или поздно станет известна. Но в следующее мгновение он сам ответил на свой вопрос: им нечего было терять. Они надеялись, что записи могли затеряться или исчезнуть. Если бы им удалось убить Эмму, у них оставался шанс при помощи Мейнарда владеть Эшлингфордом. Пока же она находилась в живых, им постоянно грозило разоблачение.

— Когда монах записал до конца мою исповедь, я показала Иво последнюю страницу и заверила, что после моей смерти человек, которому я якобы доверила хранить пергамент, немедленно передаст его тебе.

— И долгие годы ты продолжала хранить записи у себя.

— Да. Я никому не могла доверить эту тайну.

Осознавая, что, только получив прощение, несчастная женщина обретет душевный покой, Лайм отогнал обиду и гнев.

— А теперь тебе нужно немного поспать.

Эмма повернула к нему лицо, но ее веки так отяжелели, что она уже не пыталась поднять их.

— Ты… ты ведь прощаешь меня, Лайм, да? Я не хотела причинить тебе боль, не хотела, чтобы ты страдал. Клянусь, не хотела.

Лорд Фок с удивлением прислушивался к своим чувствам. Случись подобное в прежние времена, тот Лайм, каким он был раньше, рассвирепел бы так, что не смог солгать и сказать Эмме, что прощает ее. Однако любовь к Джос-лин сделала мужчину великодушным. Наклонившись, он осторожно пожал руку умирающей.

— Все прощено и забыто, — искренне заверил он ее. — А сейчас отдыхай.

Испещренное глубокими морщинами лицо Эммы прояснилось.

— Тебя я тоже всегда любила, как сына, — пробормотала она, медленно погружаясь в беспамятство.

Некоторое время лорд Фок стоял неподвижно, потом неторопливо повернулся к Джослин.

— Она умирает, да? — спросила молодая вдова растерянно.

Лайм печально склонил голову.

— Ахмед сказал, что Эмма не доживет до утра. — Он помог Джослин подняться с колен и добавил: — Я должен покинуть тебя сейчас.

Женщина мгновенно насторожилась.

— Ты возвращаешься в Торнмид?

— Нет, просто я хочу побыть один. — Ему хотелось обдумать исповедь старой служанки и изгнать из души остатки гнева. — Я вернусь через несколько часов.

На лице Джослин появилось выражение неуверенности.

— Даю слово, что вернусь, — заверил он и, выйдя из дома, исчез в темноте.