Лайм до боли сжал кулаки. Он не сомневался, что его отец, Монтгомери Фок, не мог так говорить. Скорее напротив, он обрадовался бы, если бы узнал о бесплодии Анны, ведь уже имел наследника от любимой женщины.

— Чтобы уберечь меня от позора, Иво воспользовался удобным случаем и перевел меня на работу в замок, — охрипшим голосом продолжала старая служанка. — Я не знаю, как Анна объяснила мужу желание родить ребенка не в замке, а где-то еще. Однако в то время, когда я была на пятом месяце беременности, она покинула Эшлингфорд, делая вид, что готовится к родам.

Лайм заскрипел зубами. Он тоже не знал, какую причину назвала Анна его отцу, но хорошо помнил, что перед рождением Мейнарда она действительно некоторое время отсутствовала. В эти месяцы он, Лайм, чувствовал себя совершенно счастливым, так как избавился от преследований и насмешек мачехи.

— Я знаю, что вела себя глупо, но я безумно полюбила ребенка, который рос у меня под сердцем, — с трудом переводя дыхание, говорила Эмма. — Я понимала, что для малыша будет лучше, если он вырастет в знатной и богатой семье. Я не желала ему участи незаконнорожденного. Именно поэтому я молила Бога, чтобы он подарил мне мальчика, а не девочку.

Незаконнорожденный! С каждым словом, срывавшимся с губ старой женщины, мужчина мрачнел все больше и больше. Он уже с трудом сдерживал гнев, бушующий в груди.

Эмме же каждое слово давалось с неимоверным усилием. Она слабела и теряла силы прямо на глазах.

— У меня в горле пересохло, — шумно вздохнув, пожаловалась больная. — Ты не мог бы смочить мне губы, Лайм?

Он чувствовал, что Джослин не сводит с него глаз, и, отходя от кровати, старательно избегал ее взгляда. Мужчина боялся, что ярость, охватившая его, напугает и оттолкнет ее. Налив в кружку немного воды, он вернулся к старой служанке и дал ей пить.

Утолив жажду, Эмма продолжила рассказ:

— И вскоре родился мой мальчик. Анна и Иво с нетерпением ждали его появления на свет. Они пытались отнять у меня сына, но я не могла отказаться от него.

— И поэтому появилась в Эшлингфорде в качестве кормилицы, — подытожил Лайм.

Женщина склонила голову.

— Да, они не хотели этого, но я не оставила им выбора, пригрозив, что раскрою их обман, если они разлучат меня с ребенком. Им пришлось взять меня в замок. А когда я оказалась в Эшлингфорде, то поняла, что стала невольной участницей заговора и что зачала Мейнарда неслучайно. Иво умышленно вовлек меня в преступную связь, следуя плану, придуманному им и Анной.

Более подробных объяснений сыну Монтгомери Фока не требовалось. Он хорошо знал, чего они добивались.

Однако Эмма продолжала говорить:

— Мейнард был нужен им для того, чтобы отобрать у тебя, Лайм, баронство, — торопливо добавила она, вцепившись опухшими пальцами в рубашку мужчины. — Иво желал этого потому, что не мог получить Эшлингфорд сам. А Анна понимала, что, даже роди она твоему отцу ребенка, тебя он любил бы больше. — Глухо застонав, старая служанка разжала пальцы, выпуская подол рубашки, и бессильно уронила голову на подушку.

— Дайте… дайте мне немного отдохнуть, — прошептала она, устало закрывая глаза.

Потрясенный исповедью умирающей, лорд Фок, казалось, окаменел. Как он мог быть так слеп? Почему отец был так слеп? Ведь все видели откровенную, искреннюю заинтересованность Иво в Мейнарде, и всех удивляли холодность и равнодушие, которые проявляла к мальчику Анна. И с самого рождения рядом с Мейнардом находилась Эмма, любившая его, как родная мать.

— Лайм! — тихо позвала Джослин. Обойдя кровать, где лежал Оливер, она осторожно положила руку на плечо мужчины и медленно опустилась на колени рядом с ним.