— Я хочу видеть Оливера.

Ахмед перевел взгляд с Джослин на Лайма. Получив одобрение от господина, он послушно отошел в сторону.

Оливер лежал на кровати без одеяла и без одежды. Хотя некоторые из нарывов были вскрыты, мальчик выглядел безмятежно спокойным. И все-таки холодная рука страха продолжала сжимать сердце матери. Ее сынок, ее маленький мальчик…

— Нарывы нужно очистить, госпожа, — осторожно объяснил Ахмед. — И тогда яд уйдет из тела.

Повернувшись, Джослин уткнулась лицом в плечо Лайма и судорожно вцепилась руками в его плащ.

— Не позволь ему умереть, — взмолилась она. — Я не смогу жить без него.

Мужчина прижал ее к груди и ласково погладил по спине.

— Ахмед сделает все возможное, — заверил он, подводя женщину к пустой кровати и усаживая ее на тюфяк. — Тебе необходимо поспать. Когда Оливер проснется, тебе потребуются свежие силы.

— Я… я не смогу заснуть, — сдавленным голосом пробормотала она.

— Попытайся. Ты должна отдохнуть.

Джослин беспокоилась напрасно. Едва ее голова коснулась подушки, как она погрузилась в сон.

Лайм продолжал сидеть рядом с возлюбленной, охраняя ее сон. Но вскоре его внимание привлек громкий стон Эммы. Осторожно поднявшись, лорд Фок шагнул к кровати, на которой беспокойно металась старая няня.

— Оливер! — учащенно дыша, звала женщина. — Мальчик мой!

Лайм присел на край кровати.

— Не волнуйся, Эмма. Оливера вылечат.

Услышав его голос, служанка открыла воспаленные глаза.

— Это действительно ты, Лайм? — шаря рукой по одеялу, спросила она.

Протянув руку, он накрыл ладонью уродливо искривленные старостью пальцы Эммы.

— Да, это я.

Ее лицо просветлело.

— Я знала, что ты приедешь. Ты слишком сильно любишь их, чтобы бросить их в беде.

Понимая, что она имела в виду Джослин и Оливера, Лайм кивнул головой.

— Да, ты права.

— Оливеру… лучше? — с трудом спросила старая служанка.

— Да, — без колебаний, ответил лорд Фок.

Услышав ее облегченный вздох, он понял, что сказал именно то, что она хотела услышать.

Тем временем Эмма снова закрыла глаза.

— Он хороший мальчик, — пробормотала она. — Такой же, как мой Мейнард.

Лайм старался не думать о том, в кого превратился Мейнард из хорошего мальчика.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя, Эмма? Может, тебя мучает жажда? Воды?

— Да, ужасно мучает, — прошептала женщина. — И все болит.

Выпустив ее руку, барон направился было к столу, где стояли кувшины с водой, однако Ахмед, опередив его, уже спешил к больной, неся в руках наполовину наполненную кружку.

Лайм невольно улыбнулся. «Даже хорошо, — подумал он, — что Эмма закрыла глаза, иначе незнакомое лицо араба до смерти испугало бы ее».

Сделав маленький глоток, служанка отвернулась. Но Ахмед, продолжая держать кружку у ее губ, настоял, чтобы она выпила содержимое до дна, потом выпрямился и отошел в сторону.

— Как она? — с тревогой спросил лорд Фок.

Лекарь печально покачал головой.

— Я дал ей настой. Он облегчит ее страдания. Но, боюсь, мне не удастся спасти ее. До утра она не доживет.

Слова араба не удивили Лайма, но в глубине души он почувствовал боль, боль за женщину, которую знал с детства и к судьбе которой никогда не оставался равнодушным.

— А Оливер? — осторожно поинтересовался он, бросая взгляд на маленькую детскую фигурку, распластанную на кровати.