Мужчине безумно хотелось заключить ее в объятия и прижать к себе, но чутье подсказывало, что сейчас она могла оттолкнуть его.

— Я привез человека, который сможет помочь Оливеру, — сказал он. — И остальным.

Не вымолвив ни слова, женщина продолжала смотреть на него невидящим взором.

Желая вернуть ее к реальности, Лайм присел рядом с ней и, взяв за плечи, повернул к себе.

— Ты слышишь меня, Джослин?

Казалось, что она не понимает его слов. Затем ее ресницы задрожали.

— Что ты здесь делаешь? — сдавленно спросила обезумевшая от горя мать.

— Я привез человека, который может помочь Оливеру, — повторил Лайм, указывая на Ахмеда.

Джослин перевела взгляд на лекаря. Но при виде араба в мусульманских одеждах на ее лице не отразилось ни удивления, ни заинтересованности, потом она повернулась к кровати и снова уставилась на Оливера.

— Пообещай мне, что он не умрет, — попросила женщина, но в ее голосе не прозвучало ни нотки надежды.

До сих пор Лайм неосознанно избегал смотреть на Оливера, словно боясь возродить воспоминания о недавних похоронах Майкла. Но сейчас он заставил себя взглянуть на детскую фигурку, беспомощно распростертую на тюфяке. Его сердце, которое еще год назад не знало никаких чувств, кроме ненависти и гнева, сжалось от боли. Оливер так напоминал Майкла! И хотя нарывов на теле незаконнорожденного сына Мейнарда было гораздо больше, мужчине хотелось закричать от бессилия, когда он увидел, как мучается ребенок.

— Ты можешь мне это пообещать? — поворачиваясь к Лайму, спросила Джослин.

— Не могу, — неохотно ответил он. — Но мы должны попытаться спасти его.

Не сумев подавить желание прикоснуться к ней, мужчина протянул руку и обхватил пальцами ее подбородок.

Джослин, словно ужаленная, отпрянула от его руки и резко выпрямилась.

— Конечно, разве тебя волнует, что мой мальчик так страдает? — воскликнула она срывающимся от отчаяния голосом. — Тебе осталось лишь подождать, пока Оливер умрет. И тогда все будет, наконец, принадлежать тебе. — Молодая вдова выразительно взмахнула руками. — Все.

Ее слова глубоко ранили Лайма. Охваченный вспышкой раздражения, он медленно выпрямился.

— Ты же знаешь, что мне нужно не это, — старательно сдерживая гнев, сказал барон.

— Не это? Но ведь ты всегда хотел стать владельцем Эшлингфорда, к этому стремился всю жизнь. Скоро твоя мечта сбудется.

Нет, Джослин не думала так, как говорила. Страх и отчаяние затуманили ее разум. Ослепленная горем, она не отдавала отчета своим словам. Лайм с трудом сдерживал обиду и гнев.

Женщина устало уронила голову на руки.

— Ты победил, Лайм Фок, — вымолвила она. — Теперь ни Мейнард, ни Иво не смогут тебе помешать. Теперь Эшлингфорд твой.

В комнате воцарилась гробовое молчание. Кровь бешено стучала в висках мужчины.

— Неужели ты действительно думаешь так, как говоришь? — охрипшим от волнения голосом спросил он. — Неужели веришь, что я способен желать смерти ребенку ради того, чтобы получить Эшлингфорд?

С губ Джослин сорвались приглушенные рыдания, на глазах заблестели слезы. Неимоверным усилием воли женщина сохранила самообладание. Нет, только не сейчас. Позднее, когда она останется наедине со своей болью, она даст волю слезам. Но не сейчас. Однако в следующее мгновение Джослин почувствовала, что силы начали покидать ее. Она слабела с каждой секундой, все яснее и яснее осознавая свою беспомощность перед лицом беды.

Неожиданно сильные руки Лайма опустились на ее плечи и, подняв обезумевшую от горя мать на ноги, потянули к двери.