Женщина удивленно уставилась на него. Боже, неужели она ослышалась? А, может, она бредит?

Лорд Фок робко улыбнулся.

— Ведь именно это ты хотела услышать, правда? — уточнил он.

Еще секунду назад Джослин думала, что выплакала все слезы, но сейчас ее глаза снова увлажнились. Лайм Фок признался ей в любви! Несмотря на то, что у их любви нет будущего.

— Я боялась, что ты никогда не скажешь этих слов, — растерянно пробормотала она.

Он пробежал губами по ее руке и прижал ладонь к своей щеке.

— Еще год назад я бы не поверил в то, что смогу полюбить. Но все месяцы, когда тебя не было рядом, я мечтал о тебе.

— Но почему же ты не признался, что любишь меня, раньше?

Опустив ее руку, Лайм запрокинул голову, оперся затылком о дерево и тяжело вздохнул.

— Я не мог.

Слегка отстранившись, Джослин заглянула ему в лицо.

— Но почему? Ты же знал, что я люблю тебя.

— Да, но я также знал, что у нас с тобой нет будущего, — обнажая жестокую правду, вымолвил лорд Фок.

Его слова отозвались ноющей болью в сердце вдовы Мейнарда, однако в ушах снова и снова звучало признание в любви. Она понимала, что никогда не забудет этот день и этот час, как понимала, что ей не суждено стать счастливой. Не суждено каждое утро просыпаться рядом с любимым, не суждено носить под сердцем его детей, слышать их смех и утирать их слезы. Не суждено чувствовать его сильную руку, поддерживающую ее в горе, и не суждено состариться рядом с ним, наблюдая, как вокруг расцветает молодая жизнь.

Джослин заставила себя не думать о будущем. Она должна вернуться к Оливеру.

— Мне пора идти. Я и так слишком долго здесь задержалась, — поднимаясь с его колен, проронила она.

Лайм тоже встал и, не позволив ей отвернуться, обнял ее.

— Я останусь с тобой столько времени, сколько потребуется.

Но не навсегда!

— А как же Торнмид?

Притянув женщину к себе, он прильнул губами к ее губам.

— Он подождет, — разжав объятия, ответил мужчина, потом отступил назад, запахнул полы ее накидки, аккуратно застегнул их брошью и, взяв Джослин за руку, повел обратно к деревне. Едва молодая мать переступила порог дома, как в нос ударил резкий едкий запах. Осознав, что он исходил от кровати, на которой лежал Оливер, она высвободила руку из ладони Лайма и бросилась к сыну.

— Что вы делаете? — в ярости крикнула женщина арабу, склонившемуся над мальчиком.

— Джослин! — позвал ее Лайм.

Она слышала его, но не отозвалась. Подойдя к постели, Джослин резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Ее глаза округлились от ужаса: лекарь выпрямился, и она увидела в его руках кусок раскаленного докрасна железа.

— Не волнуйтесь, госпожа. Ребенок не чувствует боли, — заверил ее араб. — Я недавно дал ему успокоительное, и он заснул.

На плечи молодой матери опустились руки Лайма. Именно они не позволили ей помчаться вперед и оттолкнуть этого необычно одетого темнокожего человека от кровати.

— Точно так же он спас Эмриса, — сжимая плечи Джослин, объяснил лорд Фок. — Доверься мне, Джослин. Не мешай Ахмеду. Только он может спасти Оливера.

Охваченная безумным страхом, с трудом воспринимая происходящее, женщина пыталась понять смысл его слов. Мысли беспорядочно путались, ее трясло, будто в лихорадке. Неужели этот человек из далекой страны мог сделать то, что еще не удавалось никому в Эшлингфорде? Неужели он действительно мог спасти Оливера? Усилием воли отогнав страх, Джослин решила: будь что будет. Судьба давала сыну шанс выжить, значит, надо попытаться.

— Я хочу видеть Оливера.