— Моя госпожа, — послышался откуда-то снизу мягкий неуверенный голос. — Ваш сын?

Джослин перевела взгляд на служанку, стоявшую в дюжине шагов от нее.

— Да. И Эмма.

— Вы хотите, чтобы я позвала на помощь людей?

Джослин с болью в душе подумала о том, что Эмму и Оливера заберут в Белл-Глен.

— Сначала я должна принести сыну молоко с медом.

— Я сама принесу ему пить, моя госпожа.

— И не забудь что-нибудь для Эммы.

Служанка поклонилась, торопливо спустилась вниз по ступенькам и скрылась из вида.

— Какое уродливое место для смерти, — прошептала Эмма, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Хозяйка Эшлингфорда посмотрела на нее.

— Вы хотите пить? — спросила она.

Со вчерашнего дня молодая мать не отходила от сына, и сейчас ей не хотелось оставлять Оливера одного, но она понимала, что кроме нее ухаживать за Эммой некому. Отец Уоррен и двое монахов — третий уже умер — пытались, как могли, облегчить страдания других больных.

— Я ведь должна хотеть пить, не так ли? — задыхаясь, спросила старая служанка. — Наверное, действительно хочу.

Джослин кивнула головой.

— Я принесу воды.

Наклонившись, она разгладила влажную тряпку, лежавшую на горячем лбу Оливера. Хотя жар у мальчика не спадал, он наконец-то заснул. Всю ночь и все утро ребенок беспокойно крутился, а затем, когда на его теле появились нарывы, его начало трясти в лихорадке.

— Я скоро вернусь, — ласково прошептала Джослин, зная, что сын не слышит ее.

Подойдя к столу, который стоял между двумя кроватями, она наполнила кружку водой. Однако Эмма сделала только глоток.

— Вам нужно выпить еще, — посоветовала молодая госпожа.

— Достаточно, — отказалась старая служанка и отвернулась.

Тяжело вздохнув, Джослин вернулась к столу и поставила на него кружку. В этот момент ей на глаза попался маленький пакетик с порошком. Вспомнив, что пора бросить смесь в камин, она, желая убедиться в том, что Оливер спит, оглянулась, потом взяла пакетик и направилась к огню. Высыпав часть порошка на ладонь, женщина бросила его в камин. В мгновение ока пламя взметнулось вверх, его язычки радостно заплясали на поленьях. В воздухе появился резкий запах серы.

— О, Боже, ужасно жарко, — застонала Эмма. — Это настоящая пытка.

Джослин торопливо направилась к окну и отдернула шерстяную занавеску. Но воздух, ворвавшийся в дом, вряд ли можно было назвать свежим из-за дыма костров, горевших возле соседних домов. И все-таки, вдохнув его, хозяйка Эшлингфорда испытала некоторое облегчение. Почувствовав холод, она набросила на плечи накидку и начала застегивать ее края брошью. Внезапно ее рука замерла, а взгляд остановился на подарке Лайма.

Серебряная безделушка была единственным, что напоминало о нем. И единственным, что он мог подарить ей. Мысль о возможной смерти Оливера казалась невыносимой, но воспоминание о том, что ей уже не суждено ощутить тепло рук Лайма, причиняло еще большую боль. Неужели ее жизнь станет кошмаром? Джослин очень хотелось верить в то, что Бог не заставит ее страдать долгие годы. Возможно, ей осталось мучиться недолго. Может, через день… через неделю или две она, Джослин, тоже станет жертвой болезни, которая сейчас отнимала у нее сына.

До боли сжав брошь в руке, женщина прислонилась спиной к стене и, подняв голову, устремила взор вверх. Господи, как она устала! Устала не от бессонной ночи, проведенной у постели Оливера, вытирая пот с его лба и нашептывая ласковые слова, и от мыслей, постоянно терзавших ее измученную душу, а от отчаяния и сознания того, что она не в силах что-нибудь изменить.