Москва оказалась очень большим городом, что также было неприятной неожиданностью. Одно дело читать про десять миллионов москвичей и гостей столицы в справочнике, и совсем другое – видеть их своими собственными глазами и пытаться найти среди них одного маленького японца.

Палачи Якудзы начали поиски с мазохистского развлечения, которое заключалось в беседах по телефону с сотрудниками московских отелей.

Говорили японцы по‑английски, поскольку сотрудники отелей, как выяснилось, по‑японски разговаривать не умеют. А полиглот Хиронага Сакисима, который умел разбирать со словарем отдельные русские слова, говорить на нашем великом и могучем языке, увы, не мог.

Беда была в том, что по‑английски и японцы, и сотрудники отелей изъяснялись одинаково с трудом. Самураи, включая и полиглота Сакисиму, говорили с сильным японским акцентом, а гостиничные служащие – с не менее сильным русским. По этой причине создавалось впечатление, что они говорят на двух разных языках и совершенно не понимают друг друга.

В самых лучших отелях, вроде «России» и «Рэдисон‑Славянской», администраторы демонстрировали отличное оксфордское произношение и безошибочно расшифровывали слова, сказанные по‑американски с японским прононсом. Они даже не испытывали проблем с экзотическими именами и фамилиями. Но, к сожалению, в этих отелях не оказалось ни Ясуки Кусаки, ни Гири Ямагучи.

Хиронага Сакисима не мог удовлетвориться ответом, что их нет в списках. Он сплел целую легенду, чтобы объяснить, почему интересующие его люди могут быть зарегистрированы под другими именами, – и администраторы лучших отелей охотно соглашались ему помочь и опросить портье и носильщиков. Но японцев со столь характерными приметами в этих отелях все равно не было.

Когда дело дошло до второразрядных гостиниц, проблем прибавилось. Имя Ясука Кусака, произнесенное по‑японски, как оказалось, вовсе не идентично тому же имени, записанному по‑русски. На выяснение того, есть в списках такое имя или нет, уходило по полчаса. Когда выяснялось, что имени нет, Хиронага Сакисима пускал в ход свою легенду, но на этой стадии взаимопонимание между собеседниками исчезало окончательно. Либо тут сказывалось плохое знание английского языка, либо нежелание взваливать на себя лишнюю работу – только дождаться от администраторов действенной помощи было крайне проблематично.

На стадии опроса третьеразрядных гостиниц простота и ясность вернулись снова. В этих гостиницах администраторы либо не говорили по‑английски совсем, либо отвечали односложно и однозначно:

– У нас нет никаких иностранцев. И не бывает.

При этом собеседники обычно сильно нервничали и вели себя невежливо, возбуждая у Хиронаги смутные подозрения.

Когда были опрошены все отели, упомянутые в «Желтых страницах» и специальном справочнике, который Хиронага добыл у администратора той гостиницы, где самураи сами поселились за взятку, вывод можно было сделать только один: Ясука Кусака и Гири Ямагучи нигде не зарегистрировались открыто и под своими именами.

Но палачи Якудзы уже на собственном опыте убедились, что это вовсе и не обязательно. Сведения о жестком паспортном режиме, якобы существующем в российской столице, сильно устарели.

Правда, милиция заинтересовалась группой самураев в московском метро, приняв их, очевидно, за вьетнамцев. Завязался рукопашный бой, но японцы легко победили и исчезли еще до того, как наряд сумел сообразить, что никакие это не вьетнамцы. Вьетнамцы так драться не умеют.

Администратор, который за пачку долларов поселил японцев в своем частном отеле, не спрашивая документов, дал самураям исчерпывающие объяснения по поводу паспортного режима.

– Лучше всего в Москве быть белым человеком, – сказал он. – Так что в качестве радикального средства могу порекомендовать вам косметическую операцию. У белых людей документы не проверяют никогда.