Денис Поронайский мечтал об одной единственной книге, но такой, которая прославит его на весь мир и сделает безвестного доктора медицинским светилом первой величины.

Калмык, вообразивший себя самураем и помешавшийся на мысли о харакири, показался ему хорошим материалом для такой книги.

А поскольку Поронайскому покровительствовал зам. главного врача Кащенки, Денису было нетрудно устроить перевод Ивана Доева из областной психушки в самый знаменитый сумасшедший дом страны.

Когда Доева доставили в пятое отделение Канатчиковой дачи, его новый лечащий врач был занят. Он отбивался от медсестры Анжелы Обоимовой, которая опять начала пренебрегать приказом заниматься любовью только в свободное от работы время.

Поронайский был хороший семьянин и к внебрачным связям относился неодобрительно. Но Анжела не хотела слушать разумных доводов, поскольку в голове у нее сидел ненасытный космический Наблюдатель, который ехал крышей на удовольствиях.

В минуту просветления он восстановил канал связи с коллегами на орбите и получил от них нагоняй, который завершился очередным приказом вернуться на борт. А через некоторое время пришла радиограмма еще более грозная. По каналу телеметрической информации собратья провели полную проверку психического здоровья Наблюдателя и установили, что он вполне вменяем и способен отвечать за свои поступки.

Автоматика не врет, и по результатам этого обследования можно было сделать только один вывод: Наблюдатель чудит исключительно из вредности. То, что эротические наслаждения превратились для него в нечто вроде наркотика, не могло служить оправданием и даже смягчающим обстоятельством точно так же, как алкогольное или наркотическое опьянение не служит смягчающим обстоятельством для хулигана или убийцы.

А тем временем показания телеметрической системы неопровержимо доказывали, что Наблюдатель на планете Наслаждений совершает гораздо более серьезное преступление, нежели хулиганство или даже убийство. Он злонамеренно вмешивается в психику аборигенов, и, судя по всему, это уже повлекло тяжкие последствия.

Сообщение, которое получил Наблюдатель, гласило, что коллеги возбудили против него дело о нарушении закона о неприкосновенности личности, девятнадцати статей Устава и тридцати четырех пунктов инструкции, и по совокупности преступлений ему грозит наказание в виде лишения тела навечно.

Если перевести на человеческий язык, то это хуже, чем пожизненный эцих с гвоздями или двадцать лет повешения условно.

А по меркам собратьев ничего хуже этого вообще нет на свете.

Немудрено, что, получив это сообщение, Наблюдатель немедленно протрезвел и вынудил Анжелу Обоимову прекратить атаку на добропорядочного доктора Поронайского.

В результате доктор получил возможность заняться своим самым ценным пациентом, который как раз знакомился с соседями по палате.

Прежде всего он обратил внимание на Воплощенного Духа Цоя, с которым они были в чем‑то похожи. У них даже завязался разговор. Анаши Кумару говорил по‑японски, Дух Цоя отвечал ему по‑казахски, а остальные очень заинтересованно слушали, считая, что двое узкоглазых беседуют по‑корейски.

К слову сказать, у обоих азиатов были вполне широкие глаза, и в этом нет ничего странного, поскольку и японцы, и казахи – это продукт смешения монголоидов с европеоидами, о чем тут же доложил присутствующим профессор‑китаист Шендерович.

Он хоть и не изучал японский язык специально, но узнал его сразу, ибо плох тот филолог, который не способен узнать язык по характерным сочетаниям звуков, произношению и ритмике текста.

А профессор Шендерович хоть и сошел с ума, но оставался при этом хорошим филологом. И к тому же знал китайские иероглифы, которые ничем не отличаются от японских.

«Откуда ты?» – написал он на листке бумаги, и самурай тотчас же ответил письменно:

«Из Иокогамы».

Профессор не сумел расшифровать имя собственное, потому что иероглифы в Японии и Китае читаются по‑разному, но ему было достаточно и того, что новый пациент вообще умеет читать и писать иероглифы.