— Очень мало.

— Тогда я быстро введу вас в курс дела. — О'Брайен говорил сухим, деловым тоном. — В списке осталось два не осмотренных вами мира. Кинто уже изучен долговременной экспедицией. Как и в случае Ориноко, результаты вызывают тревогу. Планетный материал сильно подавляет размножение и развитие дрозофил. Причина еще не выяснена.

Дрозофиле — и той там плохо, так что же говорить о пчелиной матке? Мысли шевелились в голове Элии медленно и тупо, как толстые, перекормленные карпы в пруду. Господи, сказал один из карпов, как же я устала!

— Аск откроется во второй половине дня. Это будет всего лишь второе окно, так что рассказывать пока нечего. В тот раз на планете остался робби; программа дальнейших исследований будет сильно зависеть от его данных.

Элия кивнула. Ну неужели нельзя было найти место для разговора получше, чем этот огромный, гулкий, залитый слепящим светом сарай? Да и как можно заниматься чем-то серьезным глухой ночью, в окружении десятка усталых людей, только и мечтающих, что добраться до кровати?

— А Тибр?

— Тибр откроется завтра, ранним утром. Изучим доклад экспедиции, тогда и будем решать, что делать дальше.

Промозглая ночная сырость проникала до самых костей, Элию била зябкая дрожь. “Будем решать…” Говоря попросту, пройдут сутки с небольшим, и я должна буду принять окончательное решение. А откуда я возьму абсолютную уверенность? Попросить еще три дня, до следующего окна? А чем это поможет? Если все анализы и наблюдения подтвердят безопасность Тибра, если буддхи останется при прежнем своем мнении, если Агнес Хаббард повернется ко мне и спросит: “Ну так что?»

Ну так что?

— Я хочу спать, — решительно заявила Элия и направилась к ждущим пассажиров тележкам; следом за ней потянулись Джетро со своими помощниками и Моала, все мрачные, угрюмые, еле живые от усталости.

Возвращение в купол Коламбус напоминало похоронную процессию — за все время пути не было сказано ни слова. Элия мечтала добраться до номера, рухнуть на кровать, уснуть — и была несказанно удивлена, когда ноги ее, словно по своей собственной воле, направились в кафе. Здесь она выпила, одну за другой, три чашки крепчайшего черного кофе.

Кофе? В пятом часу утра? Да ты, подруга, совсем сбрендила, спать тебе нужно, а не кофе пить, — укоряла себя Элия, заказывая четвертую чашку.

— А можно я пойду спать? — спросила Моала; красные от усталости глаза служанки каждую секунду пытались закрыться.

— Конечно! — воскликнула Элия, злясь на себя за эгоизм и невнимательность. Моала улыбнулась, встала и направилась, еле таща ноги, к спиралатору.

Вместе с ней ушла и парочка безгласных, безымянных прихлебателей; Элия осталась в обществе его лягушачьего высочества доктора Джетро Джара.

Странное дело, этот поганец совсем не выглядел усталым. В его усах запуталась наглая, довольная ухмылка. Руку Элии накрыла холодная липкая лапка.

— Элия, дорогая!

— Да, доктор Джар?

— Ну зачем же такая официальность? — улыбнулся Джетро. — В интимной обстановке, один на один, вы смело можете называть меня по имени. Я прекрасно понимаю, что достойная всяческого сожаления гибель вашего молодого друга была для вас огромным ударом. Вы знаете, что я всегда к вашим услугам, и если есть хоть что-нибудь, чем я…

К счастью для себя, Джетро не был окончательно туп и обладал некоторой наблюдательностью; заметив, как потемнело лицо Элии, он поспешно смолк. Доведи господин министр эту речь до прямого — как несколько дней назад — предложения своих услуг, дело неизбежно закончилось бы тяжелыми физическими повреждениями.

— Я разрешаю вам удалиться, доктор Джар.