Любая женщина десять раз подумала бы, прежде чем лечь — голой — в незнакомую кровать. Но не Элия. Она знала, чье ровное дыхание доносится с этой кровати. Она почти всхлипывала от счастья — возбуждения — и желания.

Он все-таки важен для нее! Важен! Нужен! Да!

Глава 19

Кейнсвилл, 10 апреля

День прошел из рук вон плохо, за что ни возьмешься — все шло наперекосяк, ни одной, хоть самой малой, радости, сплошная злость и тоска. А раз так, сказал себе Седрик Д. Хаббард, попробуем хотя бы отоспаться. Хоть чуть-чуть компенсировать прошлый недосып. Седрик лег рано, возможно, именно поэтому он спал чутко. Спал — это точно, ведь он видел сон, а во сне видел Элию, и она обнимала его и целовала. А потом оказалось, что это уже не сон, а и вправду Элия, и он снова был сверху, и снова… Господи, да бывает же так хорошо!

— А ты точно знаешь, что ты не сон? — промычал Седрик через несколько минут.

— Не веришь — так потрогай.

— Ты теплая, мягкая, прямо как во сне.

— Во сне? А такое, что только что с тобой было, такое во сне бывает?

— Конечно. Откуда я знаю, что это — не поллюции… Ой!

Нет, Элия — не сон. Сны не щиплются. И все равно она была сном. Только что была, а теперь — не сон. Седрик даже не успел до конца проснуться, но он был готов заранее — потому что видел ее во сне. Он очень надеялся, что не был в полусне слишком уж грубым, а то вот слезы у нее капают. Он спал, а потом вдруг оказалось, что она здесь, по-взаправдашнему. А может, думал он, я даже установил сейчас какой-нибудь такой мировой рекорд, что все так скоро. Понятное дело, мужчина не должен торопиться и должен заботливо относиться к партнерше, но это ж — когда не спишь, а я же почти и проснуться не успел. Вот в будущем — в будущем я буду и внимательным, и заботливым. И все равно — как же это здорово вот так вот проснуться!

— А я не сделал тебе больно?

— Для тех, кто не понял, повторяю в третий раз: нет, милый, ты не сделал мне больно. Я бы очень хотела, чтобы всегда было так хорошо. Ты же слышал меня. Я же ничуть не притворялась, клянусь чем угодно.

Здорово!

— Ты правду говоришь? — Седрик вздохнул и слегка переместил ладони. — Я был уже готов.

— Я тоже. А теперь — рассказывай. Требование было обращено к левому соску Седрика.

— Рассказывать? Что рассказывать?

— Как это вышло, что ты здесь, а не на Ниле, в той четырехместной душегубке?

— Я не хочу сейчас об этом… 0-е-ей!

— Ты расскажешь мне все, все — или подвергнешься серьезному членовредительству.

— Отпусти!.. Нет, — торопливо поправился Седрик, — не отпускай, только перестань сдавливать. Ладно, сдаюсь. Так вот, все это было жульничество, липа. Никакая там струна у них не лопалась. Эйб говорит, что всего-то и надо, что подкрутить пару ручек, и окно становится нестабильным, ну точно как перед разрывом струны.

— Я видела, как вы с Абелем шли на корму. И еще я видела человека, в том же самом коридоре.

— Видела, говоришь? — буркнул Седрик. — Сколько же еще людей это видело? А история эта поганая. — Он слегка поежился. — Даже говорить не хочется.

— Все равно я хочу ее знать.

— Понимаешь, Эйб предупредил меня заранее, еще до прихода журналистов. Я, говорит, подам тебе знак, вот такой, и тогда делай все, как я скажу, и чтобы не спрашивать ничего и не спорить. Ладно, говорю я, заметано.