Седрик кивнул — ну конечно, собрали бы недозрелый урожай, и все шито-крыто.

— Вот она и послала свою армию и всех их захватила! — торжествующе добавила Элия.

А что, может, бабушка и не такая уж плохая. Нужно будет обдумать это потом, когда голова придет в порядок; Сейчас же ему отчаянно хотелось обнять Элию, да где там… Вокруг Седрика образовалось открытое пространство шириной метра в два — ясное свидетельство того, насколько располагал он сейчас к близкому общению. А еще — и даже больше — ему хотелось лечь и уснуть. Уснуть, скажем, на месяц…

— Так что, — сказала Элия, — в тот момент, когда она выставляла тебя шутом гороховым на пресс-конференции, войска уже выдвигались на исходные позиции — по всему миру. Она готовилась к этому много лет — иначе откуда бы такая скорость реакции!

— А остальные? — Седрик обвел рукой персонажей в простынях.

— Беженцы. Из Банзарака и вроде бы Заира. И из Бангладеш.

Седрик утратил уже всякий интерес к беженцам. Он смотрел на двух подростков, протолкавшихся к Элии сквозь толпу. Одному лет, наверное, шестнадцать, другой младше года так на два. У обоих встрепанные рыжие космы, оба тощие и — для своего возраста — длинные. И оба они смотрели на Седрика — смотрели очень неприязненно.

Элия заметила игру в гляделки и закусила губу.

— Это — Освальд. А это — Альфред. Где-то там измывается над гитарой Гарольд, ему около семнадцати. Ну а это… — она неуверенно улыбнулась и указала на младенца, — это — Берт. Полное имя вроде бы Эгберт, но это для него слишком большая роскошь, хватит и Берта. Он очень похож на всех вас. Ребята, а это — Седрик.

Это было уже слишком. Несколько секунд, показавшихся часами, мозг Седрика не соображал ровно ничего — только регистрировал перегрузку. Копии! Зачем Хейстингзу столько копий? Но чем больше он смотрел на ребят — на самого себя, чудом помолодевшего и размножившегося, — тем понятнее становилось, что они совсем не похожи на Уиллоби Хейстингза. У старика очень примечательные уши — здоровые и развесистые, как лопухи. У мальчишек — ничего подобного. Вот и Багшо про уши говорил.

— Может, есть и другие, — голос Элии звучал почти виновато. — Я еще не успела…

Откуда-то вынырнул тощий рыжий мальчишка лет восьми. Он поражение переводил глаза с Альфреда на Освальда, на Седрика…

— Зачем? — прошептал Седрик. — Зачем это все? И кто я такой?

И вдруг стало очень светло. Люди поворачивались, и Седрик тоже повернулся, чтобы посмотреть, в чем там дело. Люк, захлопнувшийся за его спиной пятнадцать минут назад, снова открылся; одна за другой сквозь него катились тележки, но посветлело вокруг совсем не от их фар, а от вспыхнувших под потолком прожекторов. Изоляционисты установили контроль над куполом.

С Гэвином, и мидоудейлскими ребятами, и Элией, и всеми этими рыжими Седрик вчистую забыл про погоню.

— Быстро! — заорал он. — Твой микрофон! Дай мне твой микрофон!

— У меня нет микрофона, — удивленно нахмурилась Элия. — Потому я и сижу здесь, как в ловушке, второй, наверное, час.

Седрику хотелось сжать от отчаяния кулаки, только очень уж болела правая рука.

— Мне нужен коммуникатор!

— Седрик, милый, а кто это такие? Немцы? Синие?

Колонна тележек, все еще вливавшаяся в купол, катила прямиком к Седрику — возможно, по чистой случайности.