— Это — изоляционисты. Они выбросили десант, перебили институтских немцев и остальных тоже.., да ты же ничего не знаешь. А сейчас охотятся на меня!

— Что? Почему?

— Я убил одного из них. А еще четверых ранил. Кроме того, я убил президента ЛУКа. Пусть мне дадут микрофон!

— Ты что, думаешь, кто-нибудь тебе отказал бы? — печально вздохнула Элия. — Здесь ни у кого нет микрофона. Есть коммуникаторы, почти у каждого люка, только они не работают, я пробовала. Я ожидала, что Бейкер сам со мной свяжется, но он чего-то молчит.

Седрик упал на колени, чтобы поменьше выпячиваться. Не хотелось умирать таким юным.

— А коммуникатор твоей тележки? — удивилась Элия.

— Сдох. Вместе с тележкой.

— О! — , Элия переложила младенца с руки на руку и бросила взгляд на сияющие фарами тележки изоляционистов. — Вон где уйма микрофонов.

— Да они же меня сразу пристрелят! — отчаянно заорал Седрик. — Почему ты такая бесчувственная? Ни вот на столько обо мне не беспокоишься!

— Я совсем не… — вздрогнула Элия. — Седрик, тебе что, что-нибудь угрожает?

— Угрожает? Несколько сотен мужиков преследуют меня по пятам, жаждут моей крови, а ты еще спрашиваешь, не угрожает ли мне что-нибудь!

Элия растерянно покачала головой:

— Я долго мучилась от предчувствий, а за несколько минут до твоего появления все прошло. Милый, я была уверена, что ты для меня важен!

Не очень-то легко отвечать гордо и с достоинством, когда ты стоишь на коленях, воняет от тебя так, что чуть самого не выворачивает, и к тому же все твое тело болит, словно его пропустили через мясорубку. Но Седрик попробовал.

— Я важен для самого себя!

— Да я совсем не про то! Я хотела сказать, почему я не испытываю за тебя беспокойства. — На лице Элии светилась блаженная, почти идиотская улыбка.

— А ты о чем-нибудь сейчас беспокоишься?

— Нет! — И как же я раньше об этом не подумала! — Я должна беспокоиться — но не беспокоюсь.

Ну да, конечно же, разве ж Элию обеспокоит что-нибудь, кроме этой долбаной ее интуиции — а та молчит себе в тряпочку.

Толпа зашевелилась, люди пятились все дальше и дальше. Сделав над собой героическое усилие, Седрик поднялся с коленей; купол угрожающе покачнулся и начал вращаться. Низко пригнувшись, он посмотрел в просвет между черными курчавыми головами. Тележки развернулись шеренгой и медленно наезжали на толпу. Если пойдет стрельба, пострадают женщины и дети. Нужно сдаваться, иначе будет море крови.

— Элия! — Голос казался каким-то слишком уж знакомым. — Что тут происходит?

Седрик обернулся — и словно посмотрел в зеркало. Несколько странное зеркало — на груди у отражения болталась гитара. Парень широко раскрыл глаза и — конечно же — уронил нижнюю челюсть чуть не на колени.

— Это — Седрик, — объяснила Элия. — Милый, это — Гарольд.

— Убери башку! — отчаянно завопил Седрик. Гарольд послушно пригнулся, а заодно и вернул челюсть на положенное челюсти место, однако глаза его так и остались круглыми, как пуговицы.

Седрик снова взглянул на изоляционистов. Они медленно и методично прижимали толпу к центральному ограждению. Ловушка, из которой не вырвешься. А всего-то ведь и надо, что микрофон — ну скажем, микрофон любой из ихних тележек. Черта с два — не успеет он подобраться на нужное расстояние, как эти герои исполосуют его своими стрелялками.

Толпа пятилась все быстрее, люди сшибали перегородки, топтали нехитрый скарб.