— Парламент? — Острый, ничуть не тронутый временем ум Агнес Хаббард мгновенно схватывал суть вещей. — Эта разнузданная шайка грошовых адвокатов? Все выборы были фальсифицированы! А если бы и нет — все равно эти самозванцы не имеют никакой легитимности. И никогда не имели.

— Как, собственно говоря, и мы, — заметил Хейстингз. — Одностороннее упразднение Совета Безопасности было крайне сомнительным ходом.

— Все это произошло задолго до тебя. Приведи его.

— А при чем тут время? — усмехнулся Хейстингз.

Агнес пренебрежительно отмахнулась, секунду помолчала и неожиданно разразилась невеселым смехом:

— У тебя — Чен и Парламент, у меня — Гранди и ЛУК.

— И они, само собой, уже спелись.

— Возможно, — кивнула Агнес. — Но на этот раз дело зашло слишком далеко. Как это там в Писании: “око за око, зуб за зуб”?

Выражение сероватых, как пасмурное небо, глаз заставило Хейстингза зябко поежиться. Перед ним мелькнуло видение Агнес со стилетом в руке, хладнокровно прицеливающейся под четвертое ,сверху ребро. Чье ребро? Он не мог отделаться от нелегкого подозрения, что, вполне возможно, его собственное.

Дверь открылась. Агнес вскочила на ноги; было видно, что она с трудом сдерживает улыбку.

— Плюнь на этих прохиндеев. Тут пришел человек, с которым тебе необходимо познакомиться.

— Кто же это такой?

— Твой внук. Кто?!

— Я никогда… Ты хочешь сказать, у Джона и Риты…

Но Агнес уже шествовала к двери. Тяжеловесный, одетый в красное немец остановился на пороге, настороженно оглядывая комнату — все ли здесь в порядке, можно ли пускать сюда подопечного.

— Доктор Багшо!

Вот же какие мы демократичные — охранникам две руки протягиваем. Фирменный знак директора Хаббард.

— Директор? — изумился немец.

А кто бы на его месте не изумился? Нет, уж этот-то громила никакой мне не родственник. Да и по возрасту он никак не годится Джону в сыновья.

Тонкие, изящные пальцы Агнес вцепились в огромные, с детскую голову, кулаки немца. Она что-то говорила, но очень тихо — до Уиллоби долетали только бессвязные обрывки фраз:

— ..Встречался с ней только однажды.., рождественская вечеринка.., долго беседовал…

Теперь лицо охранника стало холодным и непроницаемым, как скала, его хриплый голос напоминал рокот далекой лавины.

— Благодарю вас, директор.

— Мы все соболезнуем вашей утрате, искренне разделяем вашу горечь — и негодование.

— Заместитель Фиш сказал мне, что вопрос еще не закрыт.

— Ни в коем случае.

Понимающий кивок; на какое-то мгновение двое, стоящие у двери, застыли, глядя друг другу в глаза, без слов понимая друг друга. Способность Агнес порабощать мужчин ничуть не увяла с годами — если этот тип не был прежде преданным ее поклонником, теперь он таковым стал.

Затем из-за спины немца появился долговязый юнец, с головы до ног обряженный в зеленое — словно гость из Шервудского леса. А может, дерево из этого самого леса. По розовой, совсем еще детской физиономии, смотрящей на Агнес сверху вниз, блуждала робкая, неуверенная улыбка. Парень был непомерно худой и непомерно высокий — под стать самому Хейстингзу, и даже повыше! Это впечатление усиливалось всклокоченной копной ярко-рыжих волос. Дорогой, от хорошего портного костюм ясно прорисовывал каждое ребро, каждый позвонок мосластого тела, да какого там тела — скелета. И чего это он выбрал себе такой кричащий — визжащий! — зеленый цвет? Совсем, что ли, сбрендил? Или дальтоник?

Сын Джона и Риты?

Возможно, согласился Хейстингз, вполне возможно.