Немец удалился, судя по всему, успокоенный этими загадочными соболезнованиями. Нескладный мальчонка получил для пожатия две руки и удостоился ледяной ослепительной улыбки. Немного помявшись, он неуклюже наклонился и тронул губами подставленную для этой цели щеку. Высокая, почти в средний мужской рост, Агнес не достигала и плеча своего внука.

— Говорят, Седрик, у тебя была очень интересная прогулка.

Мальчонка густо покраснел и потупился:

— Прости, пожалуйста, бабушка. Я совсем не…

— Простить? А за что тебя прощать? — Агнес развернулась и пошла к своему креслу.

— Я тебя не послушался…

— Конечно. Так поступил бы любой настоящий мужчина. Я очень рада, что мой внук — не какой-нибудь домашний хлюпик.

— О! — Седрик облегченно улыбнулся, тремя длинными шагами догнал свою бабку — и застыл, увидев Хейстингза.

— Ты знаешь, кто это такой?

Отрицательное покачивание головы завершилось судорожным вздохом — есть лица, знакомые всем и каждому.

— Генераль… Здравствуйте, сэр.

Кивок головы, чуть не превратившийся в глубокий поклон. И тут до парня что-то дошло, костлявое лицо побелело, как полотно — полотно, густо покрытое россыпью тускло-желтых веснушек.

— Уиллоби Хейстингз? Мой отец… Он с мольбой взглянул на бабушку. На женщину, которую считал своей бабушкой. А как оно на самом деле? Хейстингз не был ни в чем уверен.

— Твоего отца звали Джон Хейстингз Хаббард. А это — твой дедушка.

Уиллоби поднялся — поднялся медленно, ни на секунду не забывая о протезах, — и протянул Седрику руку.

Мозолистая, с грязными ногтями лапа оказалась на удивление сильной.

— Огромный почет для меня, сэр. Я никогда не догадывался.

Глаза серые, очень широко расставленные, совсем как были у Джона, в глазах этих — вполне понятная обида.

— Я тоже, малыш. Агнес, ты можешь нам что-нибудь объяснить?

Очередное потрясение. Интересно, понимает ли старая лиса, что она делает со своей несчастной жертвой? Впрочем, парень молодой, в его годы и не такое можно вынести.

Только очень опытный наблюдатель смог бы догадаться, что жесткая прямолинейность Хейстингза застала Агнес врасплох.

— Твой, Седрик, отец не очень ладил со своим отцом. Именно потому доктор Хейстингз не был проинформирован о рождении внука. Я уважала волю твоих родителей, однако теперь ты уже взрослый и можешь сам принимать решения.

Легко и непринужденно Агнес усадила Седрика посередине — между собой и Хейстингзом. Предстояло избиение младенцев, однако, наблюдая за действиями этой высокой профессионалки, Уиллоби словно возвращался в старые добрые дни. Он уже почти не жалел, что приехал в Институт.

— Мне очень лестно иметь двух таких выдающихся предков, бабушка.., дедушка… — Парень попал в совершенно дикое положение, его голова непрерывно крутилась из стороны в сторону. — Расскажите мне, пожалуйста, про мамину семью.

— Все это ты сможешь узнать у Системы, — твердо отрезала Агнес. — Запускайте в зал.

И — ни слова больше. Игра в молчанку, понял Уиллоби, очередное испытание. Он пытался понять происходящее — и не мог, то ли из-за старости, то ли по какой другой причине. Присутствие предполагаемого внука приобрело неожиданно большое значение — ведь Агнес что-то там говорила о возможном унижении. Очень не хотелось быть пассивным участником непонятного сенсационного спектакля, замышленного старой интриганкой.