Он опустил в пустую чашу обе ладони, благоговейно коснулся пальцами дна, и тут же их убрал. В тот же миг на дне каменного сосуда показалась крупная капля воды. Она стала расти и расширяться, заполнять объём, дошла до борта и остановилась в тот миг, когда казалось, что драгоценная вода хлынет через край.

Додон отступил в тень, глядя странно туманными глазами на зеркало воды, в котором испарялись пузырьки, и реял тихий пар. Друзья не видели этого — они смотрели в Чашу, как зачарованные.

— А мы можем… — прошептал Заннат.

— Конечно. — чуть кивнул додон. — Быть у Источника и не выпить воды — это слишком жестоко.

— А вы не будете? — спросил Цицерон.

— Очень заманчиво. — печально улыбнулся Пространственник. — Однажды я сделаю это. Додоны лишь один раз в своей жизни пьют воду Преображения. Когда хотят уйти.

Потрясённый Заннат поднял на него глаза и вдруг почувствовал то, что ощущает додон. Изредка на Ньоро находило такое — он проникался чужим внутренним миром. И он вдруг понял, как устал Пространственник. Бессмертные тоже ощущают смертельную усталость. Он уходил достойно, скрывался в тени, оставляя место будущему поколению, не желая заслонять своим могуществом их первые шаги. Ему осталось совсем мало, чтобы завершить свой путь. Тогда они придут сюда с Варсуйей, когда будет миг затишья среди гостеприимства звёздной гостиницы, и выпьют по глотку воды. Тогда Вечность отпустит их, потому что нет более тяжёлой ноши, нежели бессмертие.

«Мне так много не надо.» — подумал Заннат и зачерпнул горстью прохладной воды из Чаши Снов.

Осёл не церемонился и сунул в священный сосуд морду.

* * *

— Есть нечто вечное, что держит нас, крепче любых уз. — сказал далёкий голос, звучащий отовсюду. — Мы вечны, лишь пока любим и любимы. Наша плоть и кровь, наше продолжение, наш свет из будущего есть смысл жизни. Не бойся ничего, Заннат, сегодня всё возможно. Вырви боль утраты из груди и всели в опустевшее сердце радость. Сегодня можно всё. Верни его себе.

Он стоял на белых плитах двора, оглядываясь вокруг, словно ожидал чего-то дурного. Всё здесь знакомо — дом и сад, и фонтан, и даже водоём, в котором плавали золотые рыбки. Но всё-таки было здесь что-то странное, как будто нереальное. Такое впечатление, что свет этот, что льётся с неба, неживой. И где же солнце? Нет теней — всё словно выцвело. Не было звуков, движения. Словно умерли птицы, и мотыльки. И бабочки. Только тягучий монотонный звук шёл со всех сторон, как будто унылая погребальная песня. В этом неживом стоне различались слова, которые повторялись с мучительным однообразием: поздно, поздно. Поздно, поздно — текло с неба, как остывшие слёзы. Поздно, поздно — говорили увядшие головки цветов. Поздно, поздно — отвечали слепые окна дома.

Заннат едва не застонал: это было место, куда он менее всего хотел попасть — его собственный дом. Но в этот миг он заметил что-то движущееся — нечто испускающее свет двигалось к нему со стороны распахнутых ворот. Белая фигура, утопающая в сияющих лучах.

По мере приближения человек утрачивал сияние и становился виден. Длинная одежда, светящиеся волосы, белое лицо. Заннат никак не мог рассмотреть выражение его лица, а это было почему-то важно. Подойдя почти вплотную, человек глянул на Занната своими нечеловечески прекрасными глазами.

— Я знаю. — сказал ангел. — Это было.

И в тот момент всё вокруг начало оживать, наполняясь красками, движением, звуками, запахами.