Вся армия принялась с чувством долга вылизывать стены, потолки и полы в ракетах, поглощать жареное мясо и лакать воду с пола кочегарных отсеков, поскольку вся вода из лопнувших тыкв скопилась внизу. Это был огромный труд, потому что поглощалась пища, припасённая на неделю. Объевшиеся коты разваливались в отсеках и тяжело икали. Вожди обтрескались настолько, что едва соображали. Только хиленький Культяпкин не участвовал в этом действии, поскольку ещё не вполне отошёл от травмы. Однако, головка его, хоть и ушибленная, работала весьма споро.

— Отчего, Моррис, вы не советовали улетать с места? — спросил он, тащась следом за двумя людьми и волоча за собой свой хвост. Старик был очень удручён гибелью своих драгоценных свитков.

Моррис с Ингой вышли наружу — поразмять ноги, быстро устающие в тесных отсеках корабля.

— Есть у меня один хитрый расчётец. — признался Габриэл. — Жалко только будет, если зря пропадёт эффект.

— О, я уже в нетерпении. — льстиво подмазался архивариус.

— От меня ничего не зависит. — отвечал стратег, прогуливаясь вместе с Ингой меж огромных кораблей и осматривая внешние повреждения.

Надо признаться, что тот, кто изобрёл алахоху, был очень умным парнем — дерево практически не пострадало от огня. Если бы не выбитые стёкла, ракеты следовало признать прекрасно сохранившимися. Очевидно, тот, кто обстрелял корабль, прекрасно знал об этом. Ни разу собакоидам, за все сотни лет сражений, не удалось проникнуть ни на один корабль — не только стены его, но и окна были крепки.

Обычно такой корабль выдерживал два перелёта, а потом древесина давала трещины, и судно приходилось списывать в утиль — его могучее тело закапывали в землю, и она ей одной известным способом разлагала крепчайшую древесину.

— Как счастлив я видеть исполнения пророчества. — вещал старик, едва поспевая за людьми. — Была предсказана великая битва перед окончанием войны, и я вижу, что всё исполняется. Это поистине грандиозно.

— О, то ли ещё будет! — говорил Моррис, поглядывая то на небо, то куда-то в горы. — Давайте-ка, господа, спрячемся под кораблём. Что-то мне кажется, что дождь пойдёт.

— Что? Дождь? — испугался Культяпкин. — Я не хочу промокнуть, боюсь ревматизма!

Моррис прихватил его поперёк худенького тела и затащил под массивное тело корабля, откуда через иллюминаторы слышались болезненные стоны обожравшихся квази-котов.

— Что, что это? — залепетал старичок, показывая культяпой лапой на склон горы.

— А это как раз то, чего я ждал. — пробормотал Моррис. — Они знали, что яйца полопаются, и что коты по жадности умнут их. И теперь идут, чтобы начать сражение, в котором точно выиграли бы, если бы не…

— Что? — остро поинтересовалась Инга.

— Если бы не точный расчёт. — твёрдо ответил Моррис.

Трое смотрели из укрытия под днищем корабля как по склону горы шли рядами собакоиды.

Они шли на задних лапах, словно на параде, и несли в передних лапах длинные ножи и короткие копья. Одеты они были в очень необычные доспехи.

С очень древних времён собакоиды научились выращивать необычное животное, называемое крокодалсом. Этот зверь был явно рептилией и очень похож на настоящего крокодила. Когда животное достигало нужного роста, его убивали, снимали шкуру и выделывали известным собакоидам способом. Получалась целиковая шкура, покрытая сплошь костяными пластинами необычайной крепости.