Дикий рев вырвался из груди капитана.

— Кажется, уже больше незачем вмешиваться, — прошептал Лудеак, наклонясь к Шиврю.

Граф де Монтестрюк сложил руки на груди.

— Точно ли вы уверены, что вас зовут Болдуин д'Арпальер? — спросил он. — Подумайте немножко, прошу вас. У вас должно быть ещё другое имя или просто кличка, когда вы странствуете по большим дорогам.

— Гром и молния! — крикнул капитан и ударил со всей силой кулаком по столу.

— Брикетайль! Я был уверен!

И хладнокровно, показывая великану перстень на своем пальце, он произнес:

— Узнаешь ли ты этот перстень, который ты у меня чуть не украл? Вот он все ещё у меня на пальце. Одно меня удивляет, что у тебя до сих пор голова держится на плечах!

Кровь бросилась в лицо Брикетайлю: действительно, это он сделал себя капитаном д'Арпальером. Он уже хотел было броситься через разделявший их стол и схватить Югэ за горло, но сдержался невероятным усилием воли и отвечал:

— Так ты — волченок из Тестеры, тот самый, что оставил следы своих зубов у меня на руке! Посмотрите, господа!

Он отвернул рукав и показал белые след зубов на волосатой руке, потом, с тем же страшным хладнокровием, обмакнул эти пальцы в стакан, из которого только что пил, он бросил две или три капли вина в лицо Югэ де Монтестрюка.

— О! Умоляю вас! — вскричал Лудеак, бросаясь к Югэ, чтобы удержать его.

— Мне хотелось только видеть, каков будет эффект от этого красного вина на его белой коже! — сказал Брикетайль.

— Вы сейчас увидите тот же самый эффект на черной коже, — возразил Югэ и спокойным движением высвободился из рук Лудеака.

Дела шли отлично. Шиврю вмешался в свою очередь.

— Вы друг мне, любезный граф, — сказал он Югэ, — поэтому я имею право спросить вас, до каких пор вы намерены оставлять эти капли вина на своих щеках?

— Пока не убью этого человека!

— А когда же вы его убьете?

— Сейчас же, если он не боится ночной темноты.

— Пойдем! — отвечал Брикетайль.

— Ты, Лудеак, будешь секундантом у капитана, — сказал Шиврю, — а я — у Монтестрюка.

Все вместе вышли на улицу. Шиврю пропустил вперед Брикетайля и сам пошел перед Югэ, Лудеак шел последним. Спускаясь по узкой лестнице на первый этаж трактира, Лудеак нагнулся к уху Монтестрюка:

— Ведь я же вас предупреждал… Надо было промолчать! Теперь я дрожу от страха.

Скоро пришли к лампаде, горевшей перед образом Богоматери рядом с кладбищем. Неясный свет лампады дрожал на мокрой и грязной мостовой. Местность была совершенно пустынная.

— Вот, кажется, хорошее место, — сказал Югэ, топнув ногой по мостовой, где она казалась посуше и ровней. — Тут кстати и кладбище, куда снесут того из нас, кто будет убит.

Он обнажил шпагу и упершись острием в кожаный сапог, согнул прочный и гибкий клинок.

Лудеак, хлопотавший около капитана, принял сокрушенный вид.

— Скверное дело! — шепнул он ему. — Если хотите, ещё можно уладить как-нибудь.

Вместо всякого ответа Брикетайль обратился к противнику и, тоже обнажив шпагу, сказал ему:

— Помните, я предупреждал вас — берегитесь встречи со мной. Мы встретились. Поручите же вашу душу Богу!

— Ну! Тебе, бедный Брикетайль, заботиться нечего, твою душу давно ждет дьявол!

Брикетайль вспыхнул и встал в позицию.