— Нельзя ли как-нибудь прибрать его?

— Я уж и сам об этом думаю.

— И придумаете, господин Куссине, наверное придумаете, если прибавите немножко обязательности к вашей всегдашней ловкости! Граф де Шиврю желает вам добра и уже предоставил вам теперешнее ваше место. Он знает, что у вас семья, и поручил мне передать вам, что он будет очень рад помочь замужеству вашей дочери.

Лудеак незаметно положил на стол, между бумагами, сверток, который скользнул без шума в карман толстого человека.

— Я знаю, знаю, — сказал он умильным голосом, — зато и я ведь готов сделать все, чтобы услужить такому достойному господину. Личность, позволившая себе мешать ему в его планах, должна быть самого дурного направления. Поэтому я и поручил одному из наших агентов из самых деятельных и скромных заглянуть в его бумаги.

— В бумаги графа де Монтестрюка? В какие бумаги?

— Что вы смотрите на меня таким удивленным взором, господин кавалер? У каждого есть бумаги, и довольно двух строчек чьей-нибудь руки, чтобы найти в них, с небольшой, может быть, натяжкой, повод к обвинению в каком-нибудь отравлении или даже заговоре.

— Да, это удивительно!

— К несчастью, тот именно из моих доверенных помощников, который должен был все исполнить в прошлую ночь и явиться ко мне сегодня утром с докладом, куда-то исчез.

— Вот увидите, что они с ним устроили что-нибудь очень скверное!

— Тем хуже для него! Мы никогда не заступаемся за неловких. Мы не хотим, чтобы публика могла подумать, что наше управление, призванное ограждать жителей, имеет что-нибудь общее с подобным народом.

— Я просто удивляюсь глубине ваших изобретений, господин Куссине.

Куссине скромно поклонился и продолжал:

— Раз внимание графа де Монтестрюка возбуждено, он теперь, наверное, припрячет свои бумаги. Лучше всего ему было бы устроить какую-нибудь засаду.

— Где бы его схватили за ворот наши люди, и он осмелился бы сопротивляться.

— Что поставило бы наших в положение законной обороны.

— Раздается выстрел…

— Человек падает. Что тут делать?

— Да у вас изобретательный ум, господин Куссине.

— А ваш схватывает мысли прямо на лету!

— Еще одно усилие — и вы откроете приманку, которая должна привлечь в ловушку.

— Ах! Если бы у меня был хоть кусочек от письма любимой им особы — в его лета ведь всегда бывают влюблены — я сумел бы привлечь его на какое-нибудь свидание, и тогда ему трудно было бы улизнуть от меня.

— Да, но ведь ещё нужно, чтобы она написала, эта необходимая вам особа!

— О, нет! У нас такие ловкие писцы, что незачем бы её и беспокоить! Вот только образца нет.

— Только за этим дело? Да вот у меня в кармане есть стихи герцогини д`Авранш, которые я взял у нее, чтобы списать копию.

— А! Героиню зовут герцогиня д`Авранш? Есть ещё другое им: Орфиза де Монлюсон, кажется? Черт возьми! Покажите мне стихи.

Лудеак достал бумагу, Куссине развернул её и прочитал.

— Хорошие стихи, — сказал он, — очень живо написаны! Больше мне ничего не нужно, чтобы составить записку.