— Скоро?

— Я прошу у вас всего два дня сроку, и дело будет сделано.

Через день, в самом деле к Югэ подошел вечером маленький слуга с угрюмым видом подал ему записку, от которой пахло амброй.

— Прочитайте поскорей, — сказал посланный.

Югэ раскрыл записку и прочитал:

"Если графу де Монтестрюку угодно будет пойти за человеком, который вручит ему эту записку, то он увидит особу, принимавшую в нем большое участие и желающую сообщить ему весьма важное известие. Разные причины, которые будут объяснены ему лично, не позволяют этой особе принять его у себя, но она ожидает его сегодня же вечером, в десять часов, в небольшом домике на улице Распятия против церкви св. Иакова, где она обыкновенно молится.

Орфиза де М…"

— В девять часов! А теперь уже девятый! Бегу! — вскричал Югэ, целуя записку.

— Куда это? — спросил Коклико.

— Вот, посмотри.

— На улицу Распятия? И герцогиня д`Авранш назначает вам там свидание?

— Ведь ты сам видишь!

— И вы в самом деле воображаете, что особа с таким гордым характером могла написать подобную записку?

— Как будто я не знаю её почерка! Да и подпись её рукой! И даже этот прелестный запах её духов, по которому я узнал бы её среди ночи, в толпе!

Коклико только чесал ухо, что делал обыкновенно, когда что-нибудь его беспокоило.

— Вот если бы внизу была подпись принцессы Мамьяни, я бы этому скорее поверил… Эта дама — совсем другое дело… Но гордая герцогиня д`Авранш!

— Хоть и гордая, но тоже ведь женщина, — возразил Югэ, улыбаясь. И притом ты сам знаешь, что принцесса Леонора живет с некоторого времени в совершенном уединении.

— Это то и подтверждает мое мнение о ней!

Снова Коклико почесал крепко за ухом и сказал:

— Как хотите, а я бы на вашем месте ни за что не пошел на это свидание.

— Что ты? Заставлять дожидаться милую особу, которая беспокоится для меня! Да разве это возможно? Я бегу, говорю тебе.

— Если так, то позвольте нам с Кадуром идти за вами.

— Разве ходят на свидание целой толпой? Почему уж тогда не трубить в рога?

— А ты как думаешь, нужно ли идти графу, куда его зовут? — спросил Коклико у Кадура.

— Сказано — господин, — отвечал Кадур.

— Черт бы тебя побрал с твоими изречениями! — проворчал Коклико.

А между тем Югэ уже подал знак маленькому слуге идти вперед и пошел за ним с полнейшей беззаботностью.

— Я думаю, его не следует терять из виду, — объявил Коклико, — пойдем, Кадур.

В это время года ночь наступала рано. Париж тогда освещался кое-где фонарями, от которых если и было немного светлей там, где они горели, но зато дальше темнота становилась ещё гуще. Все лавки были заперты. Небо было серое т мрачное, густая тень падала от крыш на улицы, по которым у самых стен спешили домой редкие прохожие.

Югэ и посланный за ним человек шли очень быстро. Коклико и Кадур, закутанные в плащи, едва за ним успевали. Но на Югэ было светлое платье, и они не теряли его из виду. Темнота становилась все черней и черней.

— Славная ночка для засады! — проворчал Кадур, пробую, свободно ли ходит шпага в ножнах.

Девять часов пробило в ту самую минуту, когда Югэ и маленький слуга поворачивали на улицу Арен, которая открывалась перед ними, как черная трещина между двумя рядами старых серых домов.

— Подождите здесь, — сказал провожатый, — а я постучу легонько в дверь маленького домика, где нас ждут, и посмотрю, что там делается.