— Это я от знакомых журналистов знаю, они там были, — сказала Даша. — И кстати, Вер, ты мне нужна в этой связи, потому что у меня…

Но Вера приложила палец к губам: «Постой. Минутка тишины. Мне надо подумать…»

Она нахмурилась, отошла кокну. Комната погрузилась в молчание. Маруся бесшумно поставила на стол новое блюдо с пирожками, принесла вымытый для новой заварки кузнецовский чайный сервиз, купленный Дарьей в антикварном салоне в Москве…

«Опять, — думала Вера Лученко. — Что ж это за рок такой? Как что-то хорошее возле меня происходит, так начинается детектив. Триллер голливудский, черт бы его побрал! Такая светлая девочка, мечтательная, совсем еще подросток, типичное метание от настроения к настроению — то слезы, то деланная грубоватость… Зачем кому- то ее похищать?!»

4. КОНТРПРЕДЛОЖЕНИЕ

Она уже почти забыла мамино лицо. Но узнана сразу, когда мама подошла к ней во дворе.

— Мирочка…

Она оглянулась. Мама. Похудевшая, с грустными глазами. И знакомая, и незнакомая.

Мира застеснялась. Она не понимала, как себя вести. Из сериалов известно, что в таких случаях вскрикивают. Или бросаются на шею и плачут. Но если она ничего не чувствует? А если и чувствует даже, то сама не знает, что именно. Мира погружалась в себя, прислушивалась, пыталась понять — плохо это или нет, когда не радуешься маме? Может, я уродка? Или я от нее отвыкла?

Мама что-то говорила, говорила… Что в Москве на день, вот, решила заскочить, звонила, а тебя не зовут. На работу давно устроилась. Все хорошо, только денег не хватает, а то бы она Мире подарок какой-нибудь принесла, медведя панду здоровенного…

— Доченька… — сказана мама и голову в плечи втянула, будто ждала, что дочь на нее крикнет. — Можно я иногда буду приезжать? Или лучше в школу приходить? Мне больше ничего…

Мира хотела ответить, но губы почему-то окаменели. Ей говорили: мама бедная, что тебе с ней делать. Значит, надо дать ей денег. Руки сами достали кошелек, вынули деньги и протянули маме. Мама коснулась ее ладони…

Вот тут их папа и увидел. Из окна, сверху. И как заорет!..

Мира убежала, не слыша, как мама кричит ей вслед, что деньги ей не нужны…

Дома был скандал, были упреки и угрозы. «Ты ничего не понимаешь! Она на тебя плохо повлияет! Я не позволю тебе этого!»

Запереть хотели. Фигушки, не имеете права. Воспитывать, выговаривать, учить, наводить скуку своими наставлениями — да. На то вы и нудные взрослые. Но держать под домашним арестом — слишком много на себя берете.

А в художественную школу она сегодня сама пойдет. Без всяких охранников.

В эту ночь Вера Лученко никак не могла уснуть. И никакой самогипноз, никакие испытанные годами приемы не помогали. Она вроде проваливалась куда-то, а потом… Потом наступало странное состояние между явью и сном. Когда не понимаешь, кто ты и где. Темнота. Нет времени и места, нет даже тебя, есть только пространство.

Но вот медленно и постепенно включается координация. У левого плеча появляется стена, у правого — стеллаж. В ногах коридор и выстуженная кухня. За окном унылый городской пейзаж, дрожащие деревья, у подъезда остывшие автомобили. У правого плеча прорисовывается балкой и площадь, дальше серые дома и зажатая в бетоне древняя река шириной в два метра. Голова чувствует подземную автостоянку и улицу, уходящую к площади и дальше, до самого края города: пять станций метро пригвоздили эту улицу к земле.

Ты хочешь повернуться, но все эти стены и стеллажи, дома и улицы поворачиваться не желают. Их слишком много, они давят своей тяжестью, врастают в кожу и зудят в ней.