— Хочет бросить театр и уехать вообще из страны, прикинь? — добавила Лида. — Вот что ей делать, а?

Вера помолчала. Да… Вот так, никого не видя, консультировать…

— Детям сейчас сколько? — спросила она.

— Десять и двенадцать.

— Хм. Вообще-то хорошо, что папа стал детьми интересоваться. Ведь он им нужен, и особенно станет нужен через несколько лет. Поэтому стратегию поведения с ним следует рассматривать через призму этого будущего. Тут все зависит от особенностей человека. Если прямой откровенный разговор с просьбой не предъявлять претензии, вроде «Мне одной и так непросто, а тут еще твои наезды», не воспримет — хитрить. Ловчить, переводить в шутку: «Тебя и меня тоже неправильно воспитывали, никто не знает, как правильно, никто не учит, как нужно, — а мы все равно выросли»… Примерно так.

— А если не поймет? — спросила Лида, жадно слушавшая свою подругу-психотерапевта.

— Есть более жесткие методы постановки приходящего отца на место. Хоть они мне и не нравятся, но бывают необходимы. Например, «внезапно» ушла с детьми по делам, когда он как раз собирался прийти. На выяснения отношений отвечать: знаешь, это для тебя удовольствие, а для меня тяжкий труд — выслушивать твои претензии. Вот и пользуюсь всяким поводом, чтоб от тебя отдохнуть. Приходи и просто играй с ними, без воспитания их и меня. Тогда чаще будем видеться, потому что и мы с детьми станем получать удовольствие. Это ведь дорога с двусторонним движением… Ну а как специалист, могу еще добавить, что, возможно, у человека повышенная зависимость от всякой жизненной ерунды. И он ответно хочет сделать всех и все подконтрольными, зависимыми — то есть предсказуемо безопасными. Человек свободный никого не воспитывает.

— Гениально! — выдохнула Завьялова. — Я знала, с кем советоваться. А в благодарность и ты прими от меня советы, как себя вести! Чтобы Андрей твой почернел от ревности.

— Ну-ну, — улыбнулась Вера.

— Во-первых, заняться своей внешностью. Перестать быть для него привычной, примелькавшейся, узнаваемой. Изменить прическу, макияж.

— Да я уже изменила… — Вера достала из сумки пудреницу, внимательно рассмотрела свое лицо.

— Погоди. Купить новые тряпочки. Духи, обувь, белье. И в этом новом облике прежде всего понравиться себе самой. Меняем все! Во-вторых, заставить его ревновать. Не отбрыкиваться от поклонников, как ты делала все время, с тех пор как Двинятин появился в твоей жизни. Наоборот. Собрать коллекцию влюбленных в тебя мужчин. Культивировать их. Один для театра, другой для ресторана, третий — для поездки на шашлыки, четвертый и пятый для выхода в свет, на какую-нибудь презентацию. А пятнадцатый и восемнадцатый — для походов на выставки, в рестораны, в компании. Это вовсе не значит, что ты собираешься изменить. Хотя я бы — ух… Просто нужно доказать в первую очередь себе самой, что ты любима и желанна! И мужчин вокруг тебя, только захоти, будет три вагона и маленькая тележка! — Завьялова сделала строгое лицо, решив нарезать правду-матку тонкими ломтями. — И вообще, все это для тебя лично, Веронька, не катастрофа. И знаешь почему?

— Почему? — машинально спросила Лученко, хотя, зная свою подругу, могла догадаться.

— Потому что Двинятин срезанного ногтя на твоем мизинце не стоит. Он обыкновенный тривиальный мужичонка. Ничего особенного. Так, третий сорт не брак. А ты — выдающийся доктор и сексуальная женщина! Рядом с тобой должен быть совсем другой мужчина!

— Ага. Олигарх или президент.

— А почему бы, собственно, и нет?

— Лидуся, ты опять заводишься, — хмыкнула Даша.