Я обратился к сыну:

– Про Джека Паркера я уже слышал. Кто‑нибудь еще? Он провел по холсту серой кистью, нахмурившись, посмотрел на то, что получилось, не переставая хмуриться, перевел взгляд на палитру и в конце концов покачал головой.

– Терри был парнем компанейским, он почти со всеми ладил. Даже с мамой, – добавил он, усмехнувшись.

Его мать тоже выдавила из себя снисходительную улыбку и сказала:

– Просто я тут всем как матушка, мистер Тобин. Знаете, как это бывает.

Я знал, что ей хотелось бы выступать в этой роли, хотя и был без понятия, насколько желаемое выдается за действительное. И также не имел представления, о чем еще их можно спросить. Они были настолько увлечены своими собственными полуфантастическими планами, что вряд ли кто‑то третий мог надолго привлечь их внимание.

Повинуясь внезапному импульсу, я задал Эду Ригану вопрос:

– А с Вики Оппенгейм ты знаком? Как я и ожидал, ответила мамаша:

– Ну вот, еще одна! Подумать только, что могло бы получиться из этой девчонки, при желании, конечно, а она разменивает себя по мелочам. Вот кому давно уже пора побеседовать с епископом Джонсоном.

– Дня не проходит, – объяснил мне Эд Риган, – чтобы мамочка не превозносила епископа Джонсона до небес.

– Он – истинный святой, – заявила его мать. – Помните, что он вам сказал, молодой человек. Я поднялся на ноги со словами:

– Что ж, спасибо, что уделили мне внимание. Очень вам благодарен.

– Мы к вашим услугам, – сказал сын. – Робин нам нравится, правда, мама?

– Конечно. Очень милая малышка. Откровенно говоря, мистер Тобин, я считаю, что правда на вашей стороне. Эта девушка просто не могла таким образом никого убить.

– Я тоже так думаю, – сказал я и двинулся к двери. – Еще раз спасибо. Нет, не надо, – остановил я юношу, который шагнул было в сторону от мольберта. – Я сам найду выход, а ты продолжай работать. У тебя здорово получается.

– Вы так считаете? – Он окинул картину любовным взглядом.

Снова пройдя по темному коридору, я вышел из квартиры и спустился по лестнице. Внизу, на первом этаже, эти шалопаи все еще царапали по стене бутылочным осколком, терпеливо и с хихиканьем выводя какое‑то длинное и, без сомнения, нецензурное изречение по‑испански. Подняв на меня глаза, когда я оказался на первой снизу лестничной площадке, они изменились в лицах, увидев что‑то у меня над головой. Я поглядел наверх. Прямо по центру лестничного пролета стремительно падало вниз что‑то черное. Ступеньки на нижнем этаже были шире, чем те, что наверху, и поэтому, держась за перила, я оказывался прямо под этим предметом.

Я отскочил в сторону и, поскользнувшись на выложенной плиткой ступени, упал, услышав, как что‑то тяжелое, просвистев в воздухе, с грохотом упало у меня за спиной, а через секунду до меня донесся мгновенно оборвавшийся вопль. Я покатился вниз, по лестнице, больно прикладываясь спиной и боками, и пересчитал несколько ступеней прежде, чем сумел наконец остановиться, сесть и оглядеться по сторонам.

Внизу один из мальчишек стоял прижавшись к стене, с посеревшим лицом. Другой лежал навзничь у нижней ступеньки, придавленный большой черной металлической коробкой.

Из‑под коробки по полу растекались струйки бордовой жидкости.

Оставшегося в живых мальчика начало рвать.

Глава 15

На первом этаже для полиции освободили квартиру, где меня и допрашивал грузный утомленный сержант с красным лицом и воспаленными глазами.

– Я прочесал всю лестницу до самой крыши, – объяснил я ему, – но конечно же пока я туда добирался, он уже исчез.