Анатолий еще долго рассуждал, половина терминов была мне незнакома, но главное я усвоила: Аркадию Александровичу могли помочь отойти в мир иной. Внезапная мысль пришла мне в голову.

— Слушай, а неправильно подобранные медикаменты или отравления могут вызывать сердечную недостаточность?

— Токсическое воздействие — довольно частая причина этого синдрома, — кивнул он. — Ты думаешь, что Иванову, как и Грачеву, назначили неверный препарат?

— Необязательно.

— Насколько знаю, он перед своей внезапной кончиной на здоровье не жаловался и в больницу не обращался.

— Необязательно, что ему его назначили, — пояснила я.

Толик задумался.

— Думаешь, ему что-то дали намеренно, с целью отравить?

— Надо проверить. Можешь поспрашивать у ваших, не обращался ли он к кому-то из специалистов, чтобы мы могли исключить версию с неверно подобранным препаратом?

— Узнаю все, что смогу, — кивнул Толик.

— После того, как Мотя угодил в больницу, я случайно услышала разговор двух ваших сотрудниц. Они говорили, что тот зачастил в больницу, причем, как я поняла, не с жалобами на здоровье.

— Что-то подозревал?

— Не уверена, но к семье Ивановых он был близок, как никто, мог о чем-то догадываться.

Анатолий покачал головой.

— Если окажется, что по назначению Иванов ничего не принимал, а смерть от сердечной недостаточности, как ты говоришь, может наступить от интоксикации, — продолжила я, — становится понятно, почему семья отказалась от вскрытия.

— Ты веришь в то, что Людмила Борисовна и Ярослава могут быть к этому причастны?

— Я уже ничему не верю.

Не верила я и Анатолию, но все-таки осталась ночевать в его доме. Состояние тревоги не отпускало меня, но снаружи мир казался еще опаснее, чем в этих стенах. К тому же иногда просто необходимо быть ближе к тем, кому не доверяешь до конца.

Рано утром он собирался на работу, когда я спросила:

— Матвея еще не перевезли обратно?

— К нам? — удивился Анатолий. — После того, как его тут чуть не угробили? Грачев не допустит, чтобы сына долечивали здесь. Он пробудет в областном центре до полного восстановления.

— Ты говорил, что ему заметно лучше. Можешь узнать, разрешены ли посещения?

— Даже если нет, смогу договориться, — заверил он.

— Мне надо с ним поговорить. Лично.

Анатолий почесал щетинистый подбородок, взял телефон, который лежал рядом с его утренним кофе, и вскоре уже обращался к невидимому собеседнику:

— Как там наш Грачев? — осведомился он. — Спасли парню жизнь, представляю, как сложно исправлять чужие ошибки. Его навещать можно?

Через секунду он пояснил:

— Нет, не родственник. — И добавил, прежде чем отключиться: — Да, прекрасно. Спасибо, на связи!

Я выжидающе смотрела на Анатолия.

— Для нас сделают исключение, — сообщил он. — Хотя по протоколу пока только близкие могут его посещать.

— Я хочу поехать сегодня.

— Работу заканчиваю в четыре, — начал Толик. — К половине шестого можем быть там.

— Когда ближайшая электричка?

— Ты хочешь отправиться сейчас, одна?

— Хочу, — твердо заявила я.

— Нет, — ответил он тоном, не терпящим возражений. — Теперь-то я тебя точно никуда не отпущу!

Медянцев смог уйти со смены пораньше, видимо, понимал, что я места себе не нахожу, томясь в ожидании, а возможно, был заинтересован в этой поездке сам.