Резко затормозив возле шлагбаума, Анатолий выскочил из машины.

— Припаркуй, пожалуйста! — бросил он на бегу.

Значит ли это, что он рассчитывает, что я собираюсь его дождаться, или просто забыл, что приехал не на своей машине? Я пересела за руль и проехала немного вперед, там под тенью лип имелась небольшая стоянка для автомобилей, где, на счастье, нашлось свободное место.

Судя по всему, травмы были серьезными, и Анатолий Феоктистович вряд ли скоро освободится. Ожидать его в машине казалось мне и скучным, и нецелесообразным.

Я постучала пальцами по рулю и решила прогуляться по больничному дворику.

У торца здания стояла карета «Скорой помощи», по всей видимости, недавно доставившая сюда пострадавшего. Мужчина и женщина в форменной одежде сидели на хлипкой скамейке возле входа в приемный покой. Проходя мимо, я услышала обрывки их разговора:

— Что же там за подъемники такие хлипкие, — качал головой мужчина. — Седан ведь обыкновенный поднят был, не большегруз какой-нибудь.

Я свернула за угол здания больницы, где бывать мне еще не доводилось. Здесь раскинулся настоящий яблоневый сад, вероятно, высаженный не один десяток лет назад. Стволы деревьев были заботливо обработаны известью, не давая яблоням перегреваться. Не удивлюсь, если это начинание также было делом рук покойного главврача.

Мысли вернулись к сегодняшней несостоявшейся встрече. Собирался ли отправитель посланий являться на нее или просто продолжал свою странную игру, оставалось неясным. Вопрос о том, так ли была случайна смерть Иванова, не давал мне покоя. Ивановы на вопрос о том, как все произошло, отвечать не пожелали, и их можно понять, принимая во внимание величину утраты, но кто-то из коллег наверняка должен знать детали.

Я пожалела, что эта мысль не посетила меня вчера на перевязке: возможно, Соня смогла бы пролить свет на обстоятельства смерти моего отца. Если девушка сегодня на работе, вряд ли сейчас подходящий момент для таких разговоров, но ничто не мешало мне задержаться в Красных Оврагах еще немного и попытаться выйти с ней на диалог.

Присев на траву возле раскидистой яблони, я протерла лицо руками и прошептала самой себе:

— Почему бы не спросить Анатолия?

Медянцев, в силу своей специализации, вряд ли был среди тех, кто занимался лечением Иванова, если у того были проблемы с сердцем, но что-то знать непременно должен.

Толик говорил, что в Красные Овраги его позвал сам Аркадий Александрович и что встретились они на одной из конференций. Это могло быть правдой, но могло быть и выдумкой: обстоятельства знакомства двух мужчин я знала только со слов рентгенолога. Насколько доверительными на деле были их отношения, мне неизвестно. Не исключено, что Анатолий знает об отце много больше, нежели я думаю, и о его смерти ему может быть известно в деталях, которые, в свою очередь, смогут прояснить ситуацию. Раз уж аноним сегодня не явился, самое время начать задавать вопросы, на которые я, как дочь, имею полное моральное право получить ответы.

А что, если автор посланий все это время находится даже ближе, чем я могла бы предположить? Вдруг их отправлял тот, на кого я бы подумала в последнюю очередь. Сам Медянцев, например. Уж очень подозрительным было то, что он прислал сообщение как раз тогда, когда я направлялась на кладбище. Еще и явился вскоре после этого, причем весь в черном, словно готовился.

Все то время, что я томилась в ожидании среди могил и ворон, он мог быть где-то рядом и наблюдать, а потом сделать вид, что спешно подорвался и приехал на погост ради сомнительной романтической встречи со мной.

Только к чему эти игры? Я и так была не против наших встреч, и заговорить на волнующую тему он мог в любой момент. Объяснение я видела лишь одно: это было устроено в качестве проверки, насколько далеко я готова пойти, чтобы докопаться до истины.