Я почувствовала, как пальцы сжимаются в кулак.

— Виктор Сергеевич, — подалась я вперед всем телом. — Может быть, в Красных Оврагах был кто-то, кто сам мечтал встать у руля проекта, был в нем излишне заинтересован? Отец ничего вам об этом не рассказывал, не делился опасениями, что его хотят подсидеть?

Мужчина нахмурился и серьезно спросил:

— Вы думаете, кто-то мог его устранить?

— Я не говорю «убить», возможно, подтолкнуть к уходу… Он жаловался на здоровье?

— В наши годы обсуждать болячки так же естественно, как погоду, но особых поводов для беспокойства у него не было.

— Судя по тому, что я узнала об отце от тех, кто был с ним знаком, он был человеком выдающимся, такие часто для некоторых встают словно кость в горле, вызывая зависть.

— Так и есть. Я не знаю всех, с кем он работал, мне сложно судить, как обстояли дела в их городке, ведь я и побывал-то там всего несколько раз, о чем сейчас жалею. Его идея фикс с проектом заключалась в том, чтобы создать не очередной реабилитационный центр, а сделать его уникальным: он хотел соединить хирургию, физиотерапию, внедрить психологическую поддержку. Аркаша видел в этом будущее, но понимал, что кому-то идеи покажутся слишком амбициозными, а кому-то просто-напросто невыгодными, и все равно упрямо шел к цели. Проще, конечно, было сделать все по старинке, размазать по ведомствам.

— И получить больше выгоды?

— Только не в его случае. Он обмолвился как-то, что вокруг проекта начали виться люди, которым был важен не сам центр, а контроль над ним: бюджет, статус… Тогда я подумал, что он просто стал слишком подозрительным, но теперь, когда вы спросили, что, если он тогда почувствовал угрозу?

Вопрос Виктора Сергеевича повис в теплом летнем воздухе.

— Знаю точно, что в нашей сфере достаточно умельцев действовать исподтишка, особенно когда речь идет о фактически готовом проекте с сильной базой. Но Аркашу подвело сердце, поэтому вряд ли твои подозрения оправданы, Майя, хоть я и прекрасно понимаю, на чем они основаны.

Я напряглась, но у Виктора Сергеевича были свои догадки.

— Чувство глубокой несправедливости. Ты росла без отца, а обрела его поздно, слишком поздно… Внутри тебя и горечь, и обида, хочется найти виноватого. Это нормально.

«И я найду», — произнесла я про себя, предпочтя промолчать.

Мы еще долго сидели на скамейке у пруда. Виктор Сергеевич с трепетом вспоминал об отце, а я слушала, стараясь впитать каждое слово. Его рассказы оживляли в моей голове образ человека, которого я никогда не знала, а теперь пыталась понять, кем он был и как все-таки умер.

— Ты надолго в Москве? — спросил он, когда его воспоминания иссякли.

— Еще не купила обратный билет, сделаю это на вокзале.

— Если не торопишься, то, как я и говорил, могу передать ключи от квартиры. Может быть, захочешь остаться до завтра. Он всегда там ночевал, когда приезжал в Москву.

— Никто не будет против? — забеспокоилась я.

Предложение звучало привлекательно, но были определенные сомнения.

— Кто, например?

— Жена и дочь, — пожала я плечами. — К слову, они в курсе, что часть наследства он отписал мне?

— Думаю, что нет, иначе вы бы уже знали об этом.

Я подумала, что Виктор Сергеевич имеет в виду какие-то юридические тонкости, но ошиблась.

— Твой отец был человеком идеи, ему важнее было, куда все движется, чем на чем все стоит.