— Твой отец был человеком идеи, ему важнее было, куда все движется, чем на чем все стоит. Он верил в людей, в миссию, если хотите, но не в расчеты. Людмила же совсем другая: очень точная, практичная, щепетильная до мелочей. Если Аркаша мог забыть, где лежат ключи от квартиры, при этом часами обсуждая устройство идеальной клиники, то у его жены всегда все было под контролем: сроки, чеки, документы, имущество.

— То есть один строил мир, а другая следила, чтобы это не рассыпалось? — усмехнулась я.

— На этой их разности и выросло когда-то большое чувство.

— Выходит, он не рассказал жене о завещании, оставленном на мое имя?

— Она бы не поняла.

— Но ведь со дня на день это вскроется, Ивановы ведь должны будут вступить в наследство, и, если все так, как вы говорите, Людмила вряд ли забудет о квартире в Москве.

— Эта жилплощадь досталась Аркаше от бабушки, еще до брака с Людмилой. Конечно, не напиши он завещание, она бы перешла Ивановым, но им и так достанется немало. Поверьте, своих девочек он не обидел.

— Но они рассудят иначе, когда узнают, что остались за бортом.

— Вам с ними детей не крестить, Майя. Хотя с Ярославой вы сестры, кто знает, кто знает…

— Встретила она меня не слишком любезно.

Я рассказала историю нашего знакомства на поминках и вызвала у Виктора Сергеевича такую бурную реакцию, что своим заливистым смехом он распугал стаю уток в пруду.

— Не исключено, что, зная отца, она подозревала, что Аркаша мог отписать что-то вам. Прямого вопроса не задавала?

— Бог миловал.

— Это точно, — Виктор Сергеевич усмехнулся.

Он посмотрел на часы и, достав из портфеля связку ключей, передал мне.

— Извините, пациенты ждут, заболтались мы. Адрес указан на брелоке.

— Как я смогу вам их вернуть?

— Зачем? Надеюсь, что с вступлением в наследство сложностей не возникнет, так что они ваши.

Мы вышли из парка, у меня было чувство горечи от того, что встреча наша закончилась. На прощание Виктор Сергеевич пожал мне руку с какой-то особой теплотой, не требовавшей лишних слов.

Он свернул к автобусной остановке, а я отправилась дальше, к метро «Спортивная». Солнце било в стеклянные витрины, заставляя щуриться. Я двигалась сквозь толпу, на автомате спустилась по эскалатору, гул поездов внизу ударил по ушам. Я нащупала в кармане связку ключей. Неужели я еду в квартиру отца?

Сталинка находилась на Садовом кольце — те самые высокие потолки, толстые стены, запах времени в парадной. Я поднималась по лестнице не торопясь, растягивая момент.

Ключ с легким щелчком провернулся в замке, и я вошла в квартиру. Разулась, медленно двинулась по коридору, пальцами скользя по шероховатой штукатурке. Я шла как в музее, внимательно все рассматривая. Комнаты были полупустыми: в шкафу немного аккуратно развешанной одежды, несколько томов по хирургии и стопка медицинских журналов на диване в гостиной.

Массивный деревянный стол у окна, книги в два ряда на полках, кресло с потертым подлокотником, где, наверное, отец сидел по вечерам. Я провела пальцами по спинке, словно хотела почувствовать его тепло сквозь время. Затем села за рабочий стол, слегка хлопнув рукой по столешнице, и осторожно, один за другим, стала выдвигать ящики. В них хранились аккуратно подписанные папки с медицинскими статьями, рукописными заметками, распечатками писем. В самом нижнем я обнаружила плотный белый конверт без подписи. Взяв его в руки, извлекла содержимое: внутри лежал обычный лабораторный бланк с печатями.

«Результаты анализа ДНК на установление отцовства», — прочитала я.

Все во мне застыло, я пробежалась по строкам: «Совпадение: не установлено.