- Жизнь всегда казалась тебе романтичной, девушка. Раньше ты считала романтичным то, что Берти на конюшне выкладывал твое имя из конского навоза, - сухо напомнил он.

  - Я до сих пор так считаю, - негодующе промолвила Джиллиан. - Он выучил буквы специально для того, чтобы написать мое имя. И я считаю это очень романтичным.

  Лоб девушки покрылся морщинами, когда она стала всматриваться в облачный туман.

  - Очевидно, тебе никогда не приходилось сражаться в этой мрази, - раздраженно бросил Гримм.

  Туман напомнил ему Тулут и бесповоротный выбор, сделанный им когда-то.

  - Чертовски трудно убить человека, когда не видишь, куда бьет твой меч.

  Джиллиан резко остановилась.

  - Наши жизни совершенно разные, не так ли? - спросила она, внезапно отрезвев. - Ты убил много людей, не так ли, Гримм Родерик?

  - Ты должна это знать, - кратко ответил он. - Ты сама видела, как я это делал.

  Покусывая губу, Джиллиан внимательно смотрела на него.

  - Маккейны в тот день убили бы мою семью, Гримм. Ты нас защитил. Если человек убивает, чтобы защитить свой клан, в этом нет никакого греха.

  «Если бы дело обстояло именно так, я бы тогда легко оправдал себя», - подумал Гримм. Она до сих пор понятия не имела, что нападение Маккейнов было направлено вовсе не на ее семью. В тот давний туманный день они явились в Кейтнесс лишь потому, что прослышали, что там мог обитать берсерк. Тогда она не знала этого, и, очевидно, Джибролтар Сент-Клэр никогда не открывал ей этой тайны.

  - Почему ты ушел в ту ночь, Гримм? - осторожно поинтересовалась Джиллиан.

  - Ушел, потому что настало время уйти, - грубо ответил он, запустив пальцы в волосы. - Я научился всему, чему мог научить меня твой отец. В Кейтнессе меня больше ничего не держало.

  Джиллиан вздохнула.

  - Вообще-то, тебе следует знать, что никто из нас никогда не винил тебя, хотя мы знали, что сам ты себя винишь. Даже дорогой Эдмунд до последнего дня клялся в том, что ты самый благородный воин, которого он когда-либо встречал.

  Глаза Джиллиан затуманились от слез.

  - Мы похоронили его под яблоней, как он просил, - добавила она, в основном для себя. - Я хожу туда, когда цветет вереск. Он любил белый вереск.

  Гримм в изумлении остановился.

  - Похоронили? Эдмунда? Что?

  - Эдмунда. Он пожелал быть похороненным под яблоней. Мы там играли, помнишь?

  Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Джиллиан.

  - Когда умер Эдмунд? Я думал, он с твоим братом Хью сейчас на Северном нагорье.

  - Нет. Эдмунд умер вскоре после твоего ухода. Почти семь лет назад.

  - Да его очень легко ранило во время нападения Маккейнов, - настаивал Гримм. - Даже твой отец говорил, что он скоро поправится!

  - Он заразился чем-то, и, кроме того, возникли осложнения на легких, - ответила Джиллиан, озадаченная его реакцией. - Жар так и не утих. Он недолго мучился, Гримм. И в своих последних словах он вспоминал о тебе. Клялся, что ты победил Маккейнов один, и бормотал какую-то ерунду о том, что ты... как это? Воин Одина, который может менять обличья, или что-то в этом роде. Но, впрочем, Эдмунд всегда обладал живым воображением, - добавила она с грустной улыбкой.

  Гримм поднял на нее глаза.

  - Ч-ч-то? - заикаясь, произнесла Джиллиан, смущенная той пристальностью, с которой он ее рассматривал.

  Когда он шагнул к ней, она слегка попятилась, подвинувшись ближе к каменной стене, окружавшей церковь.

  - Что, если подобные существа действительно существуют, Джиллиан? - спросил Гримм, и его голубые глаза заблестели.

  Он понимал, что не следует ступать на такую опасную почву, но сейчас появилась возможность узнать о ее чувствах, не разоблачая себя.