— Почему ты не пьешь? — удивился Джаррет.

— Признаться, я и сама чувствую себя не совсем здоровой последние несколько недель.

— Тара… — Джаррет нахмурился, — уж не хочешь ли ты сообщить мне…

— Да. — Она улыбнулась. — Думаю, эти дети будут почти ровесниками.

Джаррет подхватил жену и, усадив ее к себе на колени, нежно обнял.

— Я, конечно, в восторге. Но Йен еще так мал…

— Ничего, он очень подружится с сестрой или братом. Джаррет с наслаждением вдыхал аромат ее волос.

— Давно ли я говорил тебе, что люблю тебя больше всего на свете?

— Вообще-то ты говоришь мне об этом по меньшей мере раз в месяц, и не всегда в пылу страсти, — пошутила Тара.

— Увы, ты все такая же негодница, — вздохнул он. — Что ж, теперь наша жизнь станет легче. Нужно только спрятать Тилу до марта. Тогда мы объявим, что стали счастливыми родителями близнецов. Война продолжается, и тем, кто нам дороже всего, придется решать свои проблемы.

— В твоем плане лишь один недостаток. — Тара прижалась к мужу.

— Какой?

— Хотя вы с братом поразительно похожи и у него глаза твоего отца, никто не спутает его ребенка с твоим; ведь у малыша будет индейская кровь.

— Тогда Уоррену лучше умереть от удара.

— Да простит меня Господь за эти слова, но мне будет жаль, если он не сделает нам такого подарка в ближайшее время.

— Так что же все-таки нам делать? — прошептал Джаррет, касаясь губами золотистых волос жены.

— Молиться.

— О том, чтобы Уоррен умер? А Господь откликнется на такие молитвы?

— Если Он знает Уоррена, то возможно!

Глава 22

Оцеола на своем боевом коне, торжественный и пышно одетый, напоминал духа войны. Голову его украшала повязка с перьями. Красные гамаши, яркая рубаха и куртка с бахромой производили внушительное впечатление. Его и Као Хаджо, правую руку вождя и советника племени, сопровождало не менее полудюжины полуобнаженных воинов.

— Спасибо, что пришел на мой зов, Бегущий Медведь.

— Хочу услышать от тебя, что за переговоры ты решил провести.

— Поговорим на нашем совете. — Оцеола направился по тропе в глубь чащи.

Они быстро проскакали через лес, медленно пробрались по болотам и, наконец, остановились в сосновом бору, где их встретили женщины и несколько мальчиков. Лошадей увели, принесли еду, и они расположились у костра.

— Ты знаешь, что случилось? — спросил Джеймса Оцеола.

Джеймс кивнул:

— Все люди короля Филиппа захвачены в плен. Сразу после этого было совершено нападение на деревню ючи. Голубая Змея и Ючи Билли взяты в плен вместе с другими. Дикий Кот сдался белым по требованию отца, и теперь он тоже в плену.

— Генералу Джесэпу сообщили о нашем желании говорить с ним, — вставил Коа Хаджо.

— Я очень устал, но крайне осторожен, — заметил Оцеола. — Коа Хаджо выступит на переговорах от моего имени, а ты станешь моими глазами и ушами. Тогда я пойму, что стоит за словами белых.

— Всегда рад помочь тебе, Оцеола. Чего ты ждешь от переговоров с военными? Оцеола поднял руку.

— Я не хотел грабить белых. Я никогда не стремился убивать их женщин и детей, хотя и не отрицаю, что они гибли. Я постоянно добивался установления настоящих границ и сейчас хочу того же. Пусть белые живут спокойно, но оставят в покое и мой народ.