Она кивнула, хотя в ее голове и промелькнула мысль, что Сид Кампеадор — знаменитый герой Испании, сражавшийся за ее независимость в те времена, когда большую часть страны захватили мавры, был, возможно, похож на человека, который стоял теперь перед ней и с легкой рассеянной улыбкой на надменных губах читал про себя строки поэмы.

— Сид — своеобразный испанский Ланселот — рыцарь в сверкающих доспехах. Тиран в нем сочетался с бесстрашным вожаком, а это довольно интересная комбинация.

— Очень интересная, — повторила она, чувствуя, как сердце трепещет у нее в груди, когда взгляд Рафаэля пронзает ее из-под длинных ресниц, которые нисколько не умаляли мужественности его облика.

Он слегка улыбнулся, положил книгу на свое кресло, и, взяв ее за локоть, подвел к шкафу в дальнем углу кабинета.

— Хотя вы и не можете читать поэму, я выберу для вас что-нибудь другое, что тоже вам понравится… — Его теплая рука разжалась, и она, теперь уже его покорная слуга, увидела, как он открыл шкаф, в котором хранилась фантастической красоты коллекция вееров из парчи и слоновой кости, драгоценных гребней, серебряных и золотых безделушек, усеянных темными камнями, и множества чудесно мерцающих испанских шалей.

— Это безделушки моей матери, — с улыбкой пояснил он. — Я помню, хотя был тогда еще ребенком, как она сидела и любовалась ими, обмахиваясь веером, как умеют это делать только испанские женщины, примеряя то браслет, то ожерелье; как ее чудесные карие глаза улыбались моему отцу, что пробуждало в моей душе неистовую ревность. Для меня предназначались другие взгляды, не менее обворожительные. Теперь мне самому смешно вспоминать свои детские фантазии и эту ревность. — Его длинные пальцы извлекли из черной бархатной коробки сверкающее ожерелье из зелёных камней, соединенных серебряной цепочкой. — Это изумруды из Колумбии. Неплохое ожерелье, правда? — Он взглянул на камни, сверкающие на ладони, ненужную безделушку женщины, которая парила над залом, глядя с портрета на стене. — Не хотите примерить? — С улыбкой спросил дон.

— О, нет! — Ванесса в испуге отпрянула. — Они слишком хороши для меня.

— Вы так считаете? — Он приподнял одну бровь и окинул ее неторопливым взглядом. — Наверное, всем англичанкам свойственно недооценивать себя? Ваши глаза и кожа созданы для того, чтобы носить изумруды. Может быть, вы имеете в виду, что сейчас на вас чужое платье, которое вам не слишком идет?

Она прижала руки к темно-фиолетовому одеянию, которое вопиюще не шло к ее зеленым глазам и медным волосам. Кто бы мог подумать, что дон замечает и такие вещи!

Он пожал плечами, вернул ожерелье в бархатный футляр и небрежно задвинул ящик. Ванесса подумала, что он, видимо, вполне доверяет своей прислуге, раз не запирает такие ценности в сейф. Очевидно, он был вполне уверен в надежности людей, которые у него работали, и они, скорее всего, были действительно преданы ему. Приходилось признать, что он не был похож на других… В его жесте, которым он прикоснулся к огненной бахроме одной из шалей, проскользнуло что-то мальчишеское.

Он улыбнулся:

— Моя мать выглядела в ней потрясающе. Она обладала величием и статью настоящей кастильской дамы.

— Она давно умерла, сеньор? — тихо спросила Ванесса.

Выговаривая английские слова, он понижал тембр своего глубокого мужественного голоса, и это странно завораживало Ванессу.

— Моя мать не умерла, сеньорита. — Он удивленно взглянул на Ванессу. — Вскоре после смерти отца она ушла в монастырь Милосердия в Сеговии.