|
Моргейна открыла было рот, но Гвенвифар заметила, как Акколон коснулся ее руки. Моргейна улыбнулась ему и промолчала. Вместо этого заговорил Гвидион. — И не на Авалоне — пока жива Богиня. Короли приходят и уходят, но Богиня пребудет вовеки. «Какая жалость, — подумала Гвенвифар, — что этот красивый юноша оказался язычником! Ну что ж, зато Галахад — благородный и благочестивый христианский рыцарь, и из него получится настоящий христианский король!» Но хоть она и попыталась утешиться этой мыслью, ее все же пробрала легкая дрожь. Артур — словно его достиг отзвук мыслей Гвенвифар — обеспокоенно повернулся к Гвидиону. — Не за тем ли ты прибыл ко двору, чтобы стать одним из моих соратников, Гвидион? Думаю, мне нет нужды говорить, что я буду рад видеть среди своих рыцарей сына моей сестры. — Что ж, признаюсь, что именно для этого я его сюда и привезла, — сказала Моргауза. — Но я не знала, что нынешний праздник посвящен Галахаду. Мне не хотелось бы лишать его великолепия момента. А это дело можно решить и попозже. — Я охотно разделю бдение и обеты со своим кузеном, — искренне заверил ее Галахад. Гвидион рассмеялся. — Ты слишком великодушен, кузен, — сказал он, — и мало искушен в искусстве властвовать. Когда провозглашается наследник Верховного короля, никто не должен делить с ним торжественность момента. Если Артур одновременно посвятит в рыцари нас обоих — а при этом я намного старше тебя и куда больше похож на Ланселета… — ну, о моем происхождении и без того ходит предостаточно слухов. Не следует бросать тень на твое посвящение. Да и на мое тоже, — добавил он со смехом. Моргейна пожала плечами. — О родичах короля всегда будут сплетничать, хочешь ты того или нет, Гвидион. Нужен же им какой нибудь лакомый кусочек. — А, кроме того, — непринужденно заявил Гвидион, — я вовсе не собираюсь нести свое оружие в христианскую церковь и там сидеть над ним всю ночь. Я с Авалона. Если Артур пожелает принять меня в число своих соратников таким, каков я есть, — хорошо, если нет — тоже неплохо. Уриенс поднял узловатую старческую руку, обнажив потускневших синих змей. — Я сижу за Круглым Столом, хоть и не приносил никаких христианских обетов, пасынок. — Равно как и я, — поддержал его Гавейн. — Мы заслужили свое рыцарское звание мечом, — все, кто сражался тогда, не нуждались в подобных церемониях. Некоторые из нас вряд ли его получили бы, будь это обставлено всякими придворными клятвами, как сейчас. — И даже мне, — сказал Ланселет, — не очень то хотелось бы давать подобный обет, зная, насколько я грешен. Но я верен Артуру в жизни и в смерти, и ему это ведомо. — Боже упаси, чтобы я когда нибудь в этом усомнился! — отозвался Артур и с искренней любовью улыбнулся старому другу. — Вы с Гавейном — истинная опора моего королевства. Если я когда либо лишусь хоть одного из вас, должно быть, трон мой расколется и рухнет с вершины Камелотского холма! Тут он вскинул голову и взглянул в дальний конец зала. Находившаяся там дверь отворилась, и вошел священник в белом одеянии. Его сопровождали двое юношей в белом. Галахад нетерпеливо вскочил со своего места. — Прошу прощения, мой лорд… Артур тоже поднялся и обнял своего наследника. — Будь благословен, Галахад. Отправляйся на бдение. Юноша поклонился и повернулся, чтоб обняться с отцом. Гвенвифар не слышала, что сказал ему Ланселет. Она протянула руку, и Галахад поцеловал ее. — Благослови меня, госпожа. — От всей души, Галахад, — отозвалась Гвенвифар, а Артур добавил: — Мы еще увидимся в церкви. Ты должен будешь провести эту ночь в одиночестве, но мы немного побудем с тобой. |
