|
Сидящая рядом с ней Моргейна словно окаменела. А вот зрители саксы взорвались весельем. — Вот уж воистину, хитрец советчик! Ловко, ловко! Теперь они не смогут отказать тебе, парень, — ты отлично дрался с их поборником! Ланселет взглянул на Артура. Король сидел, оцепенев; мгновение спустя он все таки кивнул. Ланселет жестом подозвал своего оруженосца. Тот принес меч. Ланселет опоясал этим мечом Гвидиона. — Пусть этот меч всегда служит твоему королю и правому делу, — произнес он. Теперь Ланселет был предельно серьезен. Всякий след насмешливости и вызова исчез с лица Гвидиона, сменившись сдержанной торжественностью. Моргауза заметила, что у юноши дрожат губы. И внезапно Моргауза преисполнилась сочувствия. Гвидион — незаконный сын, не признанный своим отцом — был здесь даже более чужим, чем некогда Ланселет. Кто же обвинит парня за то, что он пошел на хитрость, лишь бы заставить родственников обратить на себя внимание? «Нам давно следовало привезти его ко двору Артура, — подумала Моргауза, — чтобы Артур признал его — хотя бы в узком кругу, раз уж не может сделать этого открыто. Не подобает королевскому сыну так добиваться признания». Ланселет возложил руки на голову Гвидиона. — Я принимаю тебя в братство Круглого Стола — с позволения нашего короля. Будь же ему верным слугой. Поскольку ты добился этой чести не столько силой, сколько хитроумием, — хотя и силы ты выказал предостаточно! — я нарекаю тебя Мордредом. Так отныне ты будешь зваться в нашем содружестве. Встань же, сэр Мордред, и займи свое место среди соратников Артура. Гвидион (нет, Мордред, напомнила себе Моргауза — наречение имени при вступлении в братство Круглого Стола было не менее серьезным ритуалом, чем крещение) встал и от души обнял Ланселета. Казалось, что юноша глубоко тронут и вряд ли слышит радостные крики и рукоплескания. Когда Гвидион заговорил, голос его дрогнул. — Кто бы ни выиграл сегодняшний турнир, мой лорд Ланселет, — главный приз уже получил я. — Нет, — тихо сказала Моргейна Моргаузе, — я его не понимаю. Чего чего, а вот этого я от него не ожидала. Затем последовал длительный перерыв. Соратникам надлежало построиться для финальной обшей схватки, но пока что некоторые отошли попить воды или наскоро проглотить кусок хлеба; другие сбились в небольшие группки и принялись обсуждать, чью сторону им принять в этой схватке; третьи же отправились проверить, как там их кони. Моргауза спустилась на поле. На нем сейчас осталось лишь несколько молодых рыцарей, и среди них высился Гарет — его нетрудно было заметить, поскольку все прочие уступали ему в росте не менее чем на полголовы. Моргаузе показалось было, что Гарет разговаривает с Ланселетом, но, подойдя поближе, она обнаружила, что зрение ее подвело: собеседником Гарета был Гвидион. Судя по голосу, Гарет был взбешен, но Моргауза услышала лишь последние его слова: — … что он тебе сделал? Ты выставил его в дурацком виде при таком скоплении народа… Гвидион рассмеялся. — Если наш кузен нуждается в защите при таком скоплении его друзей, то да поможет ему Бог, если он потерпит поражение среди саксов или норманнов. Послушай, приемный брат, я совершенно уверен, что Ланселет вполне способен сам защитить свое доброе имя! Мы с тобой столько лет не виделись, брат, а ты только и знаешь, что бранить меня, потому что я обидел человека, которого ты так любишь. Неужто тебе больше нечего мне сказать? Гарет расхохотался и сгреб Гвидиона в охапку. — Экий же ты отчаянный! — сказал он. — И как тебе только в голову взбрело такое? Артур же и так посвятил бы тебя в рыцари — тебе стоило только попросить! Моргауза вспомнила, что Гарет не знает всей правды о происхождении Гвидиона. Несомненно, Гарет просто хотел сказать, что Артур не отказал бы сыну своей сестры. |
