— Я сам тебя отговаривал, ты помнишь, и…

— Не меня надо отговаривать, а сделай так, чтобы Жора не заподозрил ничего и отпустил меня.

— Ну, что там у вас? — подошел упомянутый.

— Идем, идем.

Отправились. Бодрый Жора и немного перекошенный Вадим. Вышли к стоянке такси. Два десятка машин. Почему это люди во все времена и при любом освещении так охотно идут именно в извоз?

Сели в «Победу». Меланхолический водитель, сделав петлю перед усадебным фонтаном, выехал на булыжную трассу и, не слишком газуя, покатил к городу.

Вадим боялся энергичной Жориной разговорчивости во время этого автомобильного броска, но тот вдруг взгрустнул и молча таращился на колосящиеся поля вдоль дороги. И зря, в пейзаже Нового Света не могло быть никакой особой мысли, и негде было притаиться питательной тоске.

— Нам у автостанции, — сказал Вадим. Рассчитавшись, вышли. Захлопнув толстую дверь, Вадим огляделся. Нигде не было видно никаких признаков папаши. Понял ли он вообще, что от него требовалось?

— Давай, знаешь что, Жорж, выпьем!

Военный удивился.

— Давай потом.

— Нет, то будет на радостях, а теперь для храбрости.

— Пошли, чего тянуть?!

— Нет, надо выпить.

— Хорошо, а где?

— Дойдем до «Елочки».

— Это метров триста пилить.

— Очень, очень хочется выпить.

Минут двадцать Вадим все-таки замотал. Больше ни на какие отвлечения десантник не поддался. Двинулись на

Отшиб. Когда вошли в проулок, что ведет к распадку и роднику,

Жора вдруг сказал:

— Я тебя обманул.

— Что ты имеешь в виду? — жадно оглядываясь, спросил Вадим.

— Помнишь, предлагал тебе махнуть не глядя.

— Не помню.

— Ну ты мне историю про то, как ты убил Любку, а я тебе, где Христос Иисус скрывается.

— А, — без особого интереса сказал Вадим. Да, где же отец?! Вот так, один раз в жизни попросишь помочь, и фиг тебе!

— Так, я тебе наврал.

— Понимаю.

— Что ты понимаешь. Ни на каких лекциях этого не говорят. И никому это не известно.

— Понял. Погоди.

— Что погоди?

— Что-то шнурок развязался.

Десантник рассеяно смотрел, как Вадим возится с ботинком.

— Да, я его искал, думал, Боженька поможет, никак не мог смириться. Вот ноги у меня отросли, а Люба — мертва. Как такое может быть, и зачем, кому это надо?! И очень многие таскаются по свету, надеются найти то место, где он схоронен, в смысле спрятан. Но потом мне объяснили, что все это от человеческой темноты. На самом деле, неизвестно даже, воскрешен ли он вообще. Хотя ведь плащаница-то есть, и на ней следы, понимаешь?

— Да.

— На ней ведь даже споры тех растений, что тогда в Палестине росли. Значит, и следы Его должны быть. Тебе что, не интересно?

— Интересно-интересно, — сказал Вадим, дергая якобы затянувшийся шнурок.

— И не знаешь, кому верить. Одни говорят, что был какой-то сумасшедший, который, когда стало понятно, что можно воскрешать, забрался в хранилище и сжег плащаницу. Другие говорят, что воскрешать Его побоялись, и что кроме Высшего Совета, есть еще и суперпуперсекретная Инквизиция, которая в страшной тайне прячет ковчег с плащаницей, чтобы никто не добрался. Ибо если все же Его воскресить, то мир сразу рухнет, в смысле, будет Страшный Суд, все единым разом переменится вокруг, и будет скрежет зубовный в темноте, а кому этого, блин, хочется. Ну, что там твой шнурок, черт?!

— Да вот уже сейчас, чуть осталось.

— А я так считаю — все это болтовня.