Люба стояла на опушке леса, покачиваясь, задрав голову вверх, приоткрыв рот от удивления. Нормальная реакция. Вадим же, в свою очередь, рассматривал ее редкий случай, когда у мужчины есть возможность так свободно, долго и вблизи изучать женщину, которой он интересуется.

Что видела девушка, описать очень трудно. Конечно, она догадывалась, что вид из окна это лишь крохотная часть зримого знания о постигшем планету чуде, но чтобы такое! Всякий взгляд, направленный в Плерому, жил неуловимо двойной жизнью, он в одно и то же время и погружался глубоко-глубоко в прозрачность, содержащуюся в этом пространстве над головой, и постепенно увязал в невидимом сопротивлении зрению, которое в этом пространстве так же имелось. Плерома была и белая, и прозрачная, в ней все было, и вместе с тем она готова была принять все. Удивительнее всего было то, что физические, зрительные ощущения переходили на умозрительный уровень, и уже само сознание судило о себе как о способном к бесконечному распространению, и о как мягко, но определенно приземленном. Вряд ли девушка Люба в таких выражениях формулировала свои ощущения для себя, но ее глаза и ее рот открывались все шире.

— В определенные моменты, Люба, у вас будет возникать ощущение, что ваши глаза как бы чуть-чуть сужены, как у корейца, или казаха. Это очень многими отмеченная особенность Плеромы, но ее не надо бояться, оно нисколько не опасно, и быстро проходит.

Говоря это, Вадим смотрел на девушку и двигал нижней челюстью. Люба оказалась все же намного меньше, чем он себе представлял. Скорее коренастенькая, чем изящная. Чуть вывернутые в стороны икры ног, отсюда легкая, милая косолапость. Плотная, не до конца вылепленная талия, довольно заметная, но совершенно девичья, не разваливающаяся на половины грудь. Сдобная шея в нескольких молочных складках. Темно-русые волосы, очень просто собранные в хвост. Лица Вадиму видеть было не нужно, он и так успел рассмотреть его как следует. Слегка полноватые щеки, мило пухлые губы, и веки как бы с остатками сна. Тихоня, готовая раскапризничаться. Переходя от растерянности к раздражению Вадим, не обнаруживал в себе какого-то единого отношения к погруженной в ошеломление девушке. Принцип нравиться — не нравиться не срабатывал пока. В его случае какая-то определенность была желательна.

— Смотрите, Люба, смотрите. Насматривайтесь. Знаете, с Плеромой, как со звездами. Первое впечатление — потрясает, а потом лишь время от времени обращаешь внимание.

Она опустила немного пьяную голову.

— Что?

— Пойдемте в лес. Пойдемте, Люба. Это все настоящие березы и елки. Там в глубине даже ежики всякие бегают, фыркают, зайцы. Все приспособились. Даже среднерусские деревья научились существовать постоянно в вечнозеленой фазе. Почему-то только дубы и медведи хуже восприняли новые условия. Дубы почти не плодоносят. А медведь без спячки вырождается. Ну, там что-то придумали. Так же, как для китов. Сначала они в огромном ко личестве выбрасывались на берег. Теперь не так. Вот смотрите, Люба на ветке это кто?

— Вы что, совсем уж думаете, я… Это белка.

Вадим глубоко вздохнул, покивал.

— Тогда продолжим. Так сказать, обязательную программу. Напоминаю, что все мое образование — это без отличия законченный политехникум и два года тундры на Кольском полуострове, где самым умным человеком был один такой прапорщик. Будете жить дальше, Люба, многое изучите, и не исключено, сами приблизитесь к пониманию сути этого поразительного явления.