— Нет.

— Я, по правде говоря, тоже не совсем.

Не сговариваясь, Люба и Вадим развернулись и пошли обратно. Завернули на небольшой холмик, поросший редкими молодыми березками. В мелких листочках лепетал аккуратный ветерок. Внизу лежал круглый пруд, окруженный тремя камышовыми компаниями. Посередине пруда сидел в резиновой лодке рыбак. Свистнула над головой птица.

— Ты любишь природу, Люба?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Постояли еще немного. Рыбацкая лодка едва заметно поворачивалась вокруг своей оси.

— Ну что, пошли?

— Пошли.

Уже на выходе из леса, когда стеклянный параллелепипед уже замаячил широкоформатным привидением меж стволов, Люба спросила:

— А где они все?

— Не понял.

— Эти, Галилей и все. У нас в Калинове есть кто-нибудь?

— Да особо великих я не знаю. Есть генерал-полковник, говорят, отличный мужик, только с детьми не повезло, ну это обычное дело. Купец первой гильдии есть, поставщик двора его величества, его редко видят, все молится. А, князья Бобринские, боковая какая-то ветвь от тех исторических Бобринских, ну, известных.

Люба отрицательно покачала головой, она не знала ни боковых, ни основных.

— Усадьбу-то ты знаешь, где раньше техникум был?

— А-а.

— Так вот это их домик.

— Им что, все вернули?

— И вернули, и реставрировали.

— А техникум?

— Да кому сейчас нужен политехникум. Нет работы для такого образования. Или очень мало. Сейчас все другие должности.

— Ну хорошо, а Наполеон где сейчас живет?

— Я точно не знаю, может, во Франции или еще где. Ты что, хочешь на Наполеона посмотреть?

— А можно?

— Почему бы нет. Ты должна посмотреть мир. Когда врачи разрешат, можем слетать. Знаешь что, ты составь список. Подумай и составь. Фамилий на десять-пятнадцать.

— Это что, специально для меня такая услуга?

Вадим замялся.

— Не скажу, насколько специально, но для тебя я очень постараюсь.

Люба отвернулась и стала смотреть в сторону.

— Главное, чтобы он был захоронен как следует. Тот, кого ты хочешь увидеть.

— Что это значит?

— Да ведь многие требовали в завещании кремации, да еще и пепел над морем развеять. Или спустить по Гангу. Тут уж никаких шансов на воскресение. Так что у японцев и индусов мало шансов на воскресение. И другие были религии странные. Были народы, которые своих покойников выбрасывали диким зверям на съедение. С египтянами хорошо, мумии хоть и старенькие, но зато сохранность, да если еще и надпись на гробе, саркофаге, как у них называется, так это же любо-дорого. Самое гиблое дело — безымянные кости.

— Почему?

Вадим вздохнул, потом еще раз, кажется, в его «лекции» не было четких пояснений на этот счет.

— Ты знаешь, я сам еще не вполне тут разобрался. Помимо этого самого ДНК, нужен еще какой-то минимум информации о человеке. Понимаешь?

— Нет.

— Ну, проще всего оживить человека, если есть кусок коры головного мозга, плюс написанная этим человеком, то есть трупом, вернее, когда он был еще живым, например, подробная автобиография.