|
Будете жить дальше, Люба, многое изучите, и не исключено, сами приблизитесь к пониманию сути этого поразительного явления. Так вот, вместе с приходом нового вида энергии, открылась перед человечеством удивительная возможность в биологическом смысле. Не сразу, не через год, не через два, но открылась возможность возвращать к жизни человеческие существа при наличии хотя бы одной полностью сохранившейся клетки. Даже не живой. Мы с вами умерли в самом конце восьмидесятых годов двадцатого века, а уже через десять лет — еще до Плеромы — начались опыты по так называемому клонированию. Это само по себе выглядит как фантастика. Клонировать, как я это понял, значит взять клетку человека и вырастить из нее точную копию этого человека.
— Зачем? — Масса всего полезного. Склад запасных органов, ну и еще что-то — я не успел вникнуть. — А если он не захочет? — В смысле? — Если этот выращенный не захочет отдавать свой органы? — Да, Люба, правильно, да, это этика, но до этого не дошло. Ни одного клона толком сделать не успели, так иго и насчет его души никаких проблем не успело возникнуть. Я веду к тому, что и до появления Плеромы наука далеко продвинулась в этом направлении, и новые возможности легли на широкие разработки. И речь пошла уже не о клонах, а о воскресении. То есть благоустройство планеты и климата оказались второстепенными «дачами. Совсем даже второстепенными, в сравнении с этим новым открытием. Здесь, Люба, готовьтесь, начинается сплошная философия. Люба вздохнула. — Скажите, Вадим, а мои папа и мама тоже умирали? Их я боюсь спросить, когда они приходят, и они со мной разговаривают осторожненько, словно я сейчас рассыплюсь. — Да. Насколько я знаю, да. Так получилось, что их вернули раньше, ну вы понимаете. С моей семьей то же самое. Моя мама умерла, когда была совсем молодая, а отец умер стариком. Это очень важный момент: жизнь и здоровье вернуть можно, а вот молодость нет. Знаете, есть такая старинная фраза — «даже боги не могут сделать бывшее не бывшим». Никакая энергия, никакая наука… Одним словом, радуйтесь, что… попали под автобус в двадцать с чем-то лет. — Вы как-то нехорошо улыбнулись сейчас, Вадим. — Да? Извините, это так, своя мысль. Но на самом деле я ведь прав. Вашу новую, очень длинную, необыкновенно интересную, с бездной невиданных возможностей жизнь, вы начнете полной сил и свежих чувств. «Лектор» помолчал, последняя фраза получилась гладкой, словно из рекламного проспекта, хвост ее неприятно поблескивал. — Я вот за себя рад. Само собой разумеется, что в этой жизни надо суметь освоиться. Собственно, эти наши беседы и призваны приготовить вас хотя бы в какой-то степени, облегчить… — Я понимаю. — Вот и отлично, Люба, вот и отлично. На чем мы остановились? — На философии. — Да, да. Сразу после появления Плеромы тысячи, миллионы умников кинулись объяснять, что это такое. Папа Римский, все другие религии, кричали, что это начало страшного суда. Были написаны миллионы книг, где авторы пытались объяснить, что такое есть Плерома вокруг планеты, наказание или спасение, надолго ли она, может, навсегда, и что делать, если именно навсегда. Точек зрения остались тысячи, но возобладала, в общем-то, одна. Она утверждала, что Плерома есть несомненное доказательство того, что терпит поражение старый взгляд на предназначение человечества. Главной фигурой которого был наш русский ученый Циолковский. Люба неожиданно остановилась. — Он же тут неподалеку совсем жил. В Калуге, — ей явно было приятно показать, что она тоже как-то информирована. Вадим жадно кивнул, ему, в свою очереди было приятно, что его монолог отчасти превращается в диалог. — Наш, можно сказать, земляк настаивал на широчайшем расселении человечества в будущем по планетам и звездам. |
