|
«Это при ее-то талии и глазках!» Многие поразъехались. Вася Громов сделал карьеру. В чем суть его должности, ни Ирина Марковна, ни моложавый сердитый муж ее объяснить не могли, но предлагали верить, что Вася этот взлетел очень близко к самым верхам. «Плоскостное администрирование в северной сети». Люба, не поняв ничего, ничуть не расстроилась. Вася Громов ей никогда не нравился. «А Грицяй спился». «Да?!» «Да, дочка, сначала в тюрьму, а потом водка». Грицяй этот был совершенно неприметной фигурой в их дворе, и чего это мама его вспомнила? Оказывается, он и сейчас живет все там же, «и теперь их трое». В новой их квартире, «ну, теперь у кого хочешь новые», поселился отец-Грицяй, и дед-Грицяй, все как один маленькие, чернявые, гундосые и пьяницы. И главное, все в одном возрасте. Лет под сорок, не больше. «Хоть к людям не лезут, соображают среди себя», — презрительно хмыкнул отец.
Во время одного такого информативно плотного разговора, образовалась пауза, Ирина Марковна скребла ногтем свой мягкий, в приятных морщинах лоб, Люба светила глазами в потолок — кого бы еще из знакомых припомнить, отец подергивал щекой, как бы стараясь стряхнуть бородавку. И вдруг спросил: — И как тебе твой-то этот? — Ты про что, папа? — Ну ведь ходит к тебе, рассказывает. Парень. — Вадим? — Пусть Вадим. Как он? Куда клонит? Чего ему надо? — Я понимаю так, что его назначили. Вежливый. Много рассказывает. Отвлеченно, правда. Плерома. Матвей Иваныч длинно втянул в себя воздух. — Значит, издалека заходит. — Что значит, «заходит»? — Да так я. Люба посмотрела на отца внимательно, как на человека, который что-то знает. — Ты что, с ним встречался раньше? — В одном городе живем. Как-нибудь сталкивались. — Ты не виляй папочка, встречался? — Ты как с отцом… Ты давай, не надо так с отцом. И чего это тебе в голову пришло? — Не знаю, что пришло. Может, ты что-нибудь знаешь о нем, а? Может, он алкаш, или вор раньше был. Может, у него СПИД был. — Не было у него СПИДа. Я про другое. Я в том смысле, если ты с ним все хорошо… — Что ты имеешь в виду?! Он мне как учитель. Матвей Иваныч недовольно вздохнул. — Уч-читель. — Матвей, — пискнула жена. Он отмахнулся. — Да, знаю, я знаю. Ты вот что, дочка, — Матвей Иванович тяжело вздохнул, — ты бы пригласила его в гости. К нам. Домой. — На чай, — прибавила Ирина Марковна из-за мужниного плеча. Люба сделалась сосредоточенной. Так сидела довольно долго. Стрельнула взглядом в сторону предков. — Это что — сватовство какое-то, да? — Да причем это?! — сказали родители хором. Люба хмыкнула. — Ладно, папа, если ты так хочешь, приглашу. Матвей Иванович тяжело поднялся, хмуро кивнул. И сказал фразу, вспоминая которую Люба очень остро ощущала, до какой степени не все она понимает в происходящем. И предстоящий, хотя даже еще и не назначенный визит, стал ее интриговать. — Понимаешь, Любаш, надо. Ты уж поверь отцу, а ему нелегко теперь, нелегко, -этим переводом себя в положение третьего лица Матвей Иванович особенно впечатлил дочь.
— Та-ак, посмотрим, посмотрим. Номер один: принцесса Диана, номер два: Юра Шатунов, кто это? — Вадим оторвал взгляд от листка бумаги. — «Ласковый май». — А-а. Три: Алла Пугачева, четыре: Ленин, пять: Клара Лучко, шесть: Сергей Есенин, зачеркнуто, вместо Есенина — Пушкин, семь: майор Томин из «Следствие ведут знатоки», восемь: Марина Влади, девять: Фанфан-тюльпан, десять: Михаил Боярский, одиннадцать: Ванга, двенадцать: папа Римский. |
