Тополевая колея врезалась в скопление двух-трехэтажных домов, застройки середины двадцатого века. С другой стороны из толпы разновысоких коробок в разных направлениях вытекали три асфальтовые улицы, машин было немного, в основном поливальные. Хотя было отлично известно, что нынешний пешеход не мусорит. Из какого бы века ни был вызван к нынешней жизни. Внизу пучок железнодорожных веток, одна загнулась вправо, и вот уж уперлась в серую окаменелость цемзавода, по второй дерзко наяривает дрезина. Надо понимать, путеиные егеря. Проверка шпало-рельсовых скреплений. Работа настолько же нужная в городе, как и поливка улиц. А мотороремонтный завод теперь галерея. Вадим слышал, что весьма даже приличная; есть работы, каких даже в самой Калуге не сыщешь. Площадь перед автовокзалом: тут тебе и книжный, тут тебе и хозяйственный, усмехнулся ироническим, невеселым смешком Вадим; налево от площади стадион с одной трибуной и какой-то беготней в центре поля. Спортивный образ жизни не то что бы возобладал в городе, но последователей имеет. По правому борту — парниковые дачные участки, примыкающие к вокзальной площади. Вот он и переулок, разрезающий их на два ломтя, дальше неглубокий овраг с родником и мостом, за оврагом — аккуратные еловые посадки. За посадками опять жилые кубики. Три гордые девятиэтажки, среди толпы пятиэтажных зданий.

— Ой, это мы к нам, что ли летим, на Отшиб?

Вадим довольно резко повернул баранку, так что девушку изрядно встряхнуло, пусть избавится от ненужной иллюзии.

— Нет, у нас просто ознакомительный облет.

— А я уж было подумала…

— Что, что?

Люба спокойно, но не без вкрадчивости проговорила:

— Папа и мама сказали, чтобы я пригласила тебя в гости. К нам.

— Папа и мама?

— Даже больше папа. Я им рассказывала про тебя, они же тоже приходят. Вот они и захотели. На чай. И я подумала, что мы сейчас прямо и прилетим. Такое совпадение.

— На чай?

Спросил Вадим изменившимся голосом. Можно было подумать, что невинное предложение девушки поставило его в затруднительное положение. Люба тихо удивлялась. Что-то тут нечисто с этим «чаем». Или только кажется?

Аппарат парил, описывая широкий полукруг. Звук полета напоминал тот, что появляется при проведении ладонью по гладкой ткани. Такое впечатление, что машина заразилась сомнениями пилота, стала притормаживать, готовясь совсем зависнуть.

Вадим с Любой были неодиноки под молочными небесами. Над пестрой картой города в разных направлениях с разной скоростью передвигалось еще с полдюжины летательных аппаратов разного размера.

— Да, — сказал Вадим, — движение не назовешь оживленным.

Люба пожала плечами, она не поняла, к чему ведет собеседник. В той, прежней жизни небо над Калиновым тоже не было запружено лайнерами. Меняет тему разговора? Нет, все-таки приглашение его явно испугало!

— И ведь всякий может воспользоваться леталкой в любой момент. Есть машины с автопилотами, но люди предпочитают пешком или на допотопном транспорте.

— На автобусе?

— Да. Иногда на автобусе, или потребуют какой-нибудь «порш», чтобы снять старинный комплекс. Или, наоборот, дилижанс, даже не соображая, что это такое. Правда, говорят, глобальная мода на кареты и каноэ прошла. А так вообще, мальчишки да врачи, вот основные клиенты такой замечательной, полезной штуки, как аэрослужба. Люди оказались по своей природе консервативнее, чем было принято о них думать. Цепляются за осколки прежней жизни. Причем, больше даже те, кто уже прошел через «процедуру». Что я говорю, в основном они. И это наблюдается в самых разных частях планеты. Нет народов более, если так можно сказать, современных и менее. Некоторые психологи считают все это протестной реакцией на произошедшее.