– Что будет, если переставить буквы в слове Silber-mond?

Я наклонился под двухъярусную кровать, где стоял детский стол. На нем лежали блокнот и карандаш. Меня бросило в жар, когда я увидел, что блокнот – это мерч Depeche Mode.

Любимая группа Фелины.

Я написал SILBERMOND печатными буквами.

– Тут точно есть NIL, – заметил я. – Но остальное… вообще не складывается.

В алфавитном порядке оставались буквы B E D O R M S.

Rose MDB, Eros MDB, DB Morse…

Как бы я ни переставлял, никакой подсказки на число. Моя голова кипела, словно это ее крутили на вращающейся тарелке в микроволновке, когда Алина спросила:

– На сколько Шолле установил обратный отсчет?

– На 4 минуты и 7 секунд.

– Примерно столько длится песня группы Silbermond?

– Не знаю, может быть. А что?

– Потому что Nil также содержится в «Milliarden».

– Точно.

Мой карандаш летал по бумаге.

Без «NIL» от названия песни оставались только буквы M I L A R D E.

– И в MILARDE же есть число DREI[27], да? – спросила Алина.

– Да, точно.

И причем буквально – трижды!

MILLIARDEN = DREIMALNIL

Я посмотрел на тень в люке.

– Алина, – позвал я.

– Что?

– У нас осталось всего 57 секунд. Я хочу использовать их, чтобы сказать тебе, что мне хотелось бы провести с тобой немного больше времени.

– Черт, не надо так! – всхлипнула она. Я попытался вспомнить, слышал ли когда-нибудь ее плач. – Лучше скажи мне: что значит «трижды Нил»?

– Должно быть, это как-то связано с длиной реки, иначе Шолле не стал бы об этом упоминать.

– Проклятье, КАКОЙ ЖЕ ДЛИНЫ ЭТА ДОЛБАНАЯ РЕКА? – закричала она.

Я тоже взвыл от отчаяния, потому что не имел ни малейшего представления. Таймер показывал 31 секунду, когда я заметил, что Томас Ягов открыл глаза.

61

Эмилия

Огонь был ненасытен. Он пожирал все, что попадало в его огненную пасть. Вздымающееся пламя поглощало коробки, папки и компьютерные распечатки вместе с картонными обложками и планшетами, в некоторых из них все еще оставались бумаги.

– Они заметают следы. – Эмилия с облегчением рассмеялась, поняв, что канистры с бензином в руках у Якоба вовсе не предназначались для того, чтобы поджечь их домик.

Помощники Либерштетт – прежде всего Якоб и охранник на проходной – торопливо выносили из главного здания коробки, опустошали их и складывали в костер прямо посреди парка. Пациенты утреннего круга также помогали уничтожать доказательства.

Языки пламени поднимались на несколько метров вверх, выше дубовых крон в парке, заслоняя собой главное здание и превращая наступающий вечер почти в день. Треск огня был таким сильным, что Эмилия не услышала, как позади нее открылась дверь процедурной.

– Выдвигаемся! – скомандовала Либерштетт приказным тоном.

Табея так и осталась сидеть на краю кушетки – молча и неподвижно. А Эмилия повернулась к «директрисе», которая уже успела поправить свой тугой пучок. На женщине были тяжелые зимние сапоги и толстое шерстяное пальто, словно она собиралась на долгую прогулку в мороз. Пятна волнения исчезли с ее лица, взгляд был уже не смущенным, а решительным. Энергичным.

– Вперед! – рявкнула она.

– Куда? – спросила Эмилия.

– Узнаете в автобусе.

– В каком автобусе?

– В том, на котором нам всем придется уехать, потому что вы сделали это место небезопасным. – Она указала на бушующее пламя за окном, будто именно Эмилия с Табеей его разожгли.