Отец понурился. Ему хотелось высказать то, что лежало на сердце, но это было непросто. Он уже почти решился, но тут Франсуаза спросила:

— А как вы поживаете, папа?

— Я… Ох, я…

Он надолго замолчал, стиснув рукою край стола, потом, еще окончательно не решив, что сказать, внезапно заговорил, как будто не в силах был сдержать нахлынувшие слова.

— Мне крышка. Конечно, я понимаю, что мне и без того недолго оставалось жить… Но все же… Все же… Они раньше времени вгонят меня в гроб. Вгонят в гроб. Видели, что они устроили там, в саду? Все перерыли… Все. Посадили меня за бетонную стену. Когда дует северный ветер, подымается такой сквозняк, что просто сил нет. Этой зимой мне даже не согреться… Ужас да и только. Они не имели права это делать… Могли бы дождаться, пока меня не станет… Мне уж не так много осталось.

Отец замолчал. Он говорил громко, и младенец с любопытством глядел на него.

— Господи, — огорчился старик. — Я его напугал.

— Нет, нет, он просто вас слушает.

— Надо бы его покормить.

— Нет. Он целую бутылочку молока высосал. Сейчас отнесу его в коляску, и он уснет.

Франсуаза вышла в сад и тут же вернулась. Отец даже не пошевелился. Ему еще много надо было сказать, и он чувствовал, что должен говорить. Невестка объяснила, что едет в Сен-Клод и остановилась в Лон-ле-Сонье лишь на несколько часов, чтобы повидаться с ним и показать внука. У нее был все такой же ласковый голос и нежный взгляд. Как только она замолчала, отец снова заговорил. Сперва он прошептал:

— Надо сказать Жюльену…

Голос у него прервался. Слова душили его, но не шли с языка.

— Надо ему приехать повидаться со мной, — продолжал старик. — Надо… Это очень важно… Я не могу вам всего объяснить, но ему надо приехать… Не следовало бы мне делать того, что я сделал… Это и для него важно… Для него и для вас. — Отец с трудом выдавливал из себя слова, которые его мучили. — Вы поняли меня? — спросил он.

— Жюльен приедет. Он непременно приедет, как только будет поменьше работы.

— Ну, а в воскресенье… Ведь он мог бы приехать в воскресенье?

Франсуаза опустила глаза. Казалось, она не знала, что ответить. Когда она подняла глаза, они блестели как-то по-особенному. Она принялась торопливо объяснять:

— Видите, когда родился маленький, мне пришлось оставить службу. Жюльен тоже не хочет доверять малыша посторонним… Денег нам не хватает, и поэтому по воскресеньям Жюльен работает в кондитерской.

— Ну что ж, дело хорошее. Может, он еще надумает и вернется к своей прежней профессии. Она наверняка лучше оплачивается, чем его работа декоратора. А потом, всегда есть шанс завести собственное дело.

Франсуаза только пожала плечами, и отец понял, что у сына совсем другие планы. И все же он не мог удержаться и прибавил:

— Если бы вы переехали сюда…

Старик не закончил фразы.

В полутемной кухне было прохладно и спокойно. После кончины матери здесь не произошло никаких перемен, и все же он тут один. Он это все время чувствовал. Эта мысль не оставляла его ни на миг. Вот приехала Франсуаза, но она скоро уедет и увезет с собой внука, и внука он уже больше никогда не увидит.

В их маленьком доме ничего не переменилось, но стоит поднять штору на двери и шагнуть за порог, как глазам предстанет строительная площадка. Бетонные стены, из которых, точно копья, торчат железные прутья арматуры. Бетон пожрал сад и убил деревья.

— Вы даже представить себе не можете, что я из-за них терплю!

Отец произнес эти слова, даже сам того не сознавая.