— Ну конечно, — сказал Поль, — но я знаю, что обычно вы топите только вечером, вот я и подумал, что отец слег.

— Сегодня я затопила пораньше, чтобы подсушить немного стены, — сказала мать.

— Это-то я как раз и увидел. Когда около двух я ехал на вокзал, из трубы уже шел дым. Сразу я не обратил внимания, а потом, вечером, вспомнил. И подумал: раз они топят днем, значит, что-то случилось.

Поль сидел, расстегнув габардиновое пальто, сдвинув на затылок коричневую шляпу из непромокаемой ткани. Он криво усмехался и поглядывал то на отца, то на мать. Потом достал пачку сигарет, взял одну и подтолкнул пачку по клеенке к отцу.

— Угощайся.

Отец колебался. Ему было не по себе. Казалось, сын пронизывает его насквозь своим взглядом.

— Понимаешь, я курю теперь все меньше и меньше, — сказал он.

Наверху что-то слегка хрустнуло. Мать закашляла, но Поль уже поднял голову. Он засмеялся и сказал:

— Дом сушите, вот и скрипят половицы.

— Поднимусь, подброшу еще полешко, — сказала мать, вставая.

— А может, мне сходить? — предложил Поль. — Чтобы вам не подниматься. Если вы весь день топите, сколько же это раз вы наверх пропутешествуете.

— Я привыкла, — сухо возразила мать.

Она уже поднималась по лестнице. Ступеньки скрипели. У отца сдавило горло. Сквозь дым двух сигарет — своей и Поля — он смотрел на сына. Догадался ли Поль? Скажет ли он что-нибудь сейчас? Предпримет ли что-то другое? Что собой представляет на самом деле эта их милиция? Нет. Это невозможно. Он не посмеет. Не может он это сделать. А ведь если бы мать согласилась, то как раз у Поля и надо было бы попросить совета. Но теперь уже поздно. Уже поздно? А может, нет?

Все смешалось в голове у отца. Он знал, что руки у него трясутся, что лицо подергивается. Поль, конечно, это видит. Поль усмехается. Неужели ему весело? Неужели растерянность отца его радует?

— Да, матери, должно быть, трудно целый день топить наверху, — все с той же усмешкой сказал Поль. — Была бы у вас печка для угля, ее утром затопишь, и весь день она держит тепло. У меня есть такая, я мог бы на время дать ее вам.

Мать уже спускалась по лестнице. Должно быть, она предупредила Жюльена. Но отец, хоть и напрягал слух, не слышал, чтобы она закрыла дверь спальни. Может, для того, чтобы Жюльену было слышно, о чем они говорят?

Мать как будто спокойна. Она предлагает Полю стаканчик вина, он благодарит. Вот она ему наливает, рука у нее совсем не дрожит — отцу непонятно, как это она может. Поль отпил полстакана.

— Вы не думаете, что топить углем выгоднее? — спросил он. — У меня есть небольшая переносная печка, я мог бы на время дать ее вам. Я пришлю одного из своих шоферов, чтобы он ее поставил.

— Нет, — ответила мать, — топить углем спальню вредно. И угореть можно.

— Я вам же хотел оказать услугу.

— Благодарим вас, — сказала мать, — но мы и так обходимся.

— А вот как бы ты мог нам помочь, — сказал отец. — Привези несколько мешков чурок для печки, когда одна из твоих машин поедет в горы. В токарных мастерских, должно быть, есть всякие обрезки дерева.

Отец выпалил это сразу, не обдумав заранее, что хочет сказать. И теперь сам был удивлен тем, что сказал.

— Я попомню, — обещал Поль. — В первый же раз, как мы повезем товар в сторону Мореза или Сен-Клода, я накажу шоферу.

Он замолчал. Казалось, он хотел что-то добавить.