— Вот твой кофе, — сказала она мягко.

Жозеф взял чашку, не поблагодарив, выпил кофе с гримасой отвращения, словно даже кофе стал каким-то другим. Потом поставил пустую чашку на стул и сказал:

— У тебя же ни гроша в кармане, что ты выпендриваешься? В городе без денег тебе делать нечего. Есть, конечно, такие, которые готовы ишачить всю жизнь. Ничего другого они просто не умеют…

Сюзанне показалось, что Жозеф теперь разговаривает по-другому. Прежде он никогда не пускался в рассуждения. Сейчас он наверняка повторял чьи-то слова, поразившие его. Но вернулся-то он скорее всего потому, что деньги от продажи шкур у него кончились и карман был пуст. А не потому, что кто-то посоветовал ему так поступить. То есть все обстояло совсем не так, как поначалу подумала Сюзанна.

Большую часть пути Жозеф молчал. Мать, наоборот, не умолкала ни на минуту и говорила о своих планах. Утверждала, что согласие на очередную ссуду вот-вот будет получено, и под более низкие, чем раньше, проценты.

— Я хорошо потрудилась, — говорила она. — Я договорилась о двухпроцентном займе. Это вместо пятипроцентного. А по всем просроченным квитанциям я уплатила. Теперь мое финансовое положение вполне определилось.

Жозеф выжимал из своего «ситроена» все, что только мог. Он был похож на убийцу, который уходит от погони. Время от времени он останавливался возле рисового поля, приносил воды в ведре, заливал ее в радиатор, мочился, сплевывал с отвращением — ко всем на свете и больше всего к ним, снова оказавшимся с ним рядом, а потом опять садился в машину, даже не взглянув на них.

— Я всегда любила определенность. Благодаря этому я всегда и выпутывалась. Как хорошо, что мы возвращаемся к себе. Главное, теперь повыгоднее заложить нашу недвижимость. Я не имею в виду рисовые поля, а только те пять гектаров, что наверху. Что же касается дома — увы! — он давно заложен.

Она говорила для одного Жозефа. Однако впервые в жизни она ни разу ни в чем его не упрекнула. Ни разу не помянула даже намеком ту неделю, которую провела в гостинице, ожидая его. Послушать ее, так у нее все шло как по маслу.

— Когда оплачиваешь вот так сразу все просроченные проценты за два года, это производит прекрасное впечатление. Теперь мне бы только заложить землю повыгодней, и я выпутаюсь. Я считаю, что они просто обязаны отдать мне в бессрочное пользование те пять гектаров, я имею на них право, ведь все эти годы я получала с них урожай. Не заложишь же землю, которая тебе не принадлежит, это и дураку понятно.

Она говорила небрежно, беззаботным, почти веселым тоном. И всячески намекала, что обделала весьма выгодное дельце.

— Они же узнают в земельном ведомстве, что я заплатила все проценты! Я, конечно, понимаю, что им вряд ли захочется отдавать мне верхние земли и дробить участок, но нравится им или нет, а это мое право. Как ты считаешь, Жозеф?

— Оставь его в покое, — не выдержала Сюзанна где-то уже на трехсотом километре. — Твое это право или нет, только ты все равно ни черта не получишь, опять тебе кажется, что ты на все имеешь право, а на самом деле ты его не имеешь ни на что.

Мать замахнулась было на нее, но тут же опомнилась. Она уже поняла, что это бесполезно.

— Лучше бы ты помолчала, — вновь завелась она, — ты ничего не понимаешь. Если это мое право, то я своего добьюсь. Все дело в том, что очень многие хитрят с закладными. Большая часть равнины заложена. Но люди ведут себя несерьезно: они сначала закладывают земли в банке, а потом у частного лица. Тогда банк имеет право на продажу. Этим все и кончится с Агости…

Так целый день она разговаривала сама с собой, ни Жозеф, ни Сюзанна разговор не поддерживали.