Мужчина и женщина лежали молча, только периодически через несколько секунд крупно вздрагивали. Под мужчиной натекла лужа, но монахи не обращали на это внимания, спешно занимались своим делом.

Марк узнал, хоть и с трудом, в женщине Светлану Годунову, рядом, скорее всего, находился ее муж.

— Руки, господа монахи! — рявкнул Марк, наводя на японцев пистолет.

Те замерли, послушно задрав коротковатые по европейским меркам конечности.

— Нет! — поправил себя Марк. — Один пусть немедленно выключит всю эту хренотень!

Монахи молча смотрели на него. Их лица не выражали абсолютно ничего.

— Перевести, что такое «хренотень»?! — зарычал Майер, поводя стволом пистолета с одного на другого.

— Не нада. Спасиба, — прочирикал один и бросился нажимать кнопки на компьютере.

Марк обратился ко второму:

— Что за той дверью?

Японец улыбнулся, показывая крупные зубы:

— Ничево.

— Открой!

— Нельзя. Ямада-сан не разрешает.

— Вот прострелю сейчас ногу и брошу тебя здесь!..

— Не нада! Пожаруста!

Японец подошел быстрыми короткими шажками, открыл вторую дверь. За ней в абсолютно пустой комнате без мебели и окон тоже стоял топчан, на нем — человек.

— Кто там? — спросил Марк.

— Ямада-сан знает.

В это время с улицы послышались переливы сирен на милицейских машинах, а из зала доносился громкий треск и возбужденно-испуганный людской гул.

— Надо уходить, пориция-сан, пожар, — сказал японец, отключивший компьютеры.

— Уматывайте, я догоню!

Как ни в чем не бывало они поклонились и пошли к выходу.

Одним прыжком догнал их Марк и, поводя пистолетом, предупредил:

— Не вздумайте запереть меня здесь!

Обернувшись, японцы дружно улыбнулись, и один, более речистый, сказал:

— Не ворнуйтесь, нам это совсем-совсем не нада!

Но Марк на всякий случай насовал в замочную скважину спичек, чтобы не так просто было устроить им тут ловушку.

Внутри здания и вокруг него начались сопровождающие пожар суматоха и шум.

Майер тем временем стянул шлем с головы Светланы. У нее были невероятно выпученные глаза и красные пятна ожогов на лбу, там, где к коже прикасались электроды. Та же картина наблюдалась и с Сергеем Годуновым, только ожоги у него были покруче — сплошные сочащиеся сукровицей язвы. С этими ясно — придется нести, решил Марк и побежал в следующую глухую комнату. Нашарил сбоку от входа выключатель, включил свет.

В этой комнате не было «шлемов спасения». Судя по обрывкам бумаги у стен, помещение служило не только одиночной камерой, но и складом. На топчане привязанный за руки и за ноги к выступающим по углам ложа железным штырям, как распятый, лежал полуголый молодой человек. Грудь и живот его, гладкие и мускулистые, были сплошь в мелких порезах, будто некие садисты играли на его торсе в ножички. Взглянув на его лицо, Марк понял, что его борьба с сектантским дурманом на берегах Москвы-реки, кажется, заканчивается. Перед ним лежал искомый Эдуард Бибарцев. И причем в сознании.

— Кто вы? — спросил он хрипло.

В этот момент в отдаленную комнатку проникла первая порция дыма, и Марк, не вступая в разговор, первым делом отыскал среди различного хлама нож и разрезал путы. Затем спросил:

— Самостоятельно можешь передвигаться?

Эдик с трудом, но встал, попрыгал на месте, сказал уверенно:

— Конечно! Я еще и по мордам им могу навешать, гадам!

— Это успеешь.