Кареглазый слегка подался вперед, к Александру Андреевичу, и резко залепил ему пощечину широкой и шершавой ладонью, так что Лис полетел вместе со стулом на пол.

Дюжий парень, что все время держался сзади, поставил на место стул, приподнял за шиворот Лисовского, усадил на стул.

— Александр Андреевич, неужели ты не понял, что мы тебе не снимся, что спорить с нами очень больно. Твой раздолбай, которого Васей зовут, немножко в курсе ваших дел, тоже сначала хорохорился и демонстрировал карате. А потом только плакал, писал и исповедовался как перед Богом. Так что знаем мы теперь и про рыжий лес, и про железный ящик, и про то, что ты, в общем, не дурак…

Лисовский кивнул:

— Я понял. Василия хоть пощадили?

— Зачем? Обязанности свои он не выполнил, пользы никакой, удавили, чтоб не мучился от стыда…

Александр Андреевич Лисовский ощутил, как липкий страх сжимает его сердце холодными пальцами, и невольно повторил, пришлепывая мелко-мелко дрожащими губами:

— Я п-понял…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

…смерть, которая скалит зубы

и крадется, как вор, — и, однако,

входит, как повелитель.

                      Фридрих Ницше

Глава первая

МАЙЕР, ОН ЖЕ СЕКАЧ

Капитан Марк Майер на некоторое время, конкретные сроки этого периода не были определены, превратился в бывшего наемника нескольких кавказских войн Геннадия Боброва по кличке Секач. Готовили его к необычной роли недолго, не было времени, но Марк полагал, что влиться в коллектив большого ворья, в один из столичных кодланов, ему поможет полувисельный одесский юморок и приобретенные там же жиганские повадки, которые, надев форму, он пытался честно забыть. Но напрасно: у него так ничего и не получалось.

Теперь походка у Марка — Геннадия стала немножко расхлябанной, но не по-блатному: так ходят люди, часто бывавшие под обстрелом. Хорошо что не обязательными оказались заучивание воровской фени и обновление гардероба. Настоящий Бобров, спрятанный в следственном изоляторе службы безопасности, не был ни блатным, ни крутым. Всего лишь не очень везучий капитан вооруженных сил, не имеющий ничего и поверивший, что деньги могут сделать счастливым любого и что они, самое главное, не пахнут. При некоторых оговорках и Майер, перевоплотившийся в Боброва, полагал, что власть денег сильнее любой другой власти, может даже и диктатуры. Задай ему сейчас кто-либо вопрос: так ради чего ты в уголовке пластаешься? — Марк ответил бы, пожав плечами: кто на что учился.

Сегодня ему предстояло первое серьезное испытание — смотрины у Робинзона, такую кличку носил один из столичных авторитетов, контролирующий Медведково. Братья Месхиевы, Алик и Гриша, получеченцы московского разлива, входили в группировку Робинзона на правах положенцев — кандидатов в воры в законе. Оба начали свою трудовую криминальную деятельность четыре года назад, и руки правосудия добрались до них только один раз. Своих земляков из воюющей республики они избегали, так как считали, что из-за войны и угроз Дудаева контора прочно сидит на шее у всех московских кавказцев, хотя им все политические разборки только в падлу.

Алик и Гриша не ставили в известность своего патрона о том, что проворачивают дельце с челябинским Генералом. В таких сделках, как говорят алкоголики, лишний рот хуже ножа.

Марку пришлось помотаться. Лисовский сообщил, что в столицу вместе с ним собирается ехать челябинский вор в законе Цепень, чтобы доложить о случившемся в Копеевске убийстве. И если сначала планировалось, что Майер присоединится к Лисовскому в аэропорту, то теперь пришлось срочно спецрейсом лететь в Челябинск.