Не привыкший к завуалированной лести, Робинзон посмотрел испытующе, потом молча поднял стакан, приглашая к выпивке.

Все послушно подняли свои, осушили.

Цепень и Лисовский жадно стали закусывать, тыкая вилками в тарелки и блюда с изысканной снедью — банка кильки, грубо вскрытая ножом, стояла перед хозяином. Алик Месхиев грыз, мелко откусывая, веточку петрушки, посматривал на Марка.

— Как же это вы, голуби, Генерала не уберегли? — спросил Робинзон, заглотив подцепленную на вилку мелкую, испятнанную красным соусом рыбешку.

Лисовский шумно сглотнул слюну, осторожно, чтобы не звякнула, положил вилку на стол.

— Так ведь, Михал Михалыч, когда Генерал с директором дела обсуждали, даже мне доступа не было!..

— Ишь ты — «даже мне»! А кто ты такой? Фраер с гондонной фабрики! Почему не выяснили, кто тем бешеным мочилам дачу директора сдал? Кто знал, что тем вечером они там будут только вдвоем?!

Лисовский виновато, испуганно молчал.

Месхиев смотрел на него с любопытством.

А Марк спокойно закусывал. Его не испугал взрыв Робинзонова гнева, дознаватели из уголовного розыска умели разыгрывать подобные спектакли не хуже.

Однако желчный, недовольный Цепень обратил внимание на то, что Секач орудует вилкой в то время, когда все, в том числе и он сам, смиренно пережидают бурю. Цепень счел это не самообладанием, а тупостью и жадностью.

— Что ты жрешь?! — заорал он. — Тебя не касается? Может, ты и порубал их, не зря погоняло такое носишь — Секач!..

— Вы кто? — спокойно спросил Марк. — Мне ваш портрет шо-то напоминает. Вы Цепень?

— Ну.

— То не кричите, Цепень, может быть, при Генерале, будь он живой, вы бы за столом мне прислуживали, как настоящий халдей. Шо-то вас там у нас на Урале не видно и не слышно было, когда господин Колбин службу правил, а?

— Да ты оборзел!.. — задохнулся от возмущения Цепень.

— Прикажите мне вломить, — предложил Марк, прекрасно понимая, что чужие «быки» Цепня не послушают, а своих он по малозначительности не имеет.

— Надо будет, прикажу! — буркнул Робинзон.

— Шо вы митуситесь, как торговка при внезапном поносе? — ласково спросил Марк. — Если вы вор на пенсии, так ведите себя как Аксакал Саксаулыч…

— Михаил, да что он меня поучает, фраер долбаный!

— Когда высокое собрание воров даст тебе по ушам, а ты знаешь, что достоин такого почета, мне стоит только мнение Генерала о тебе сказать, — так вот, когда уши твои будут красные и большие, ты будешь иметь и за «долбаного», и за все остальное. Но бить я тебя не буду, как человека престарелого. Я тебя молодой крапивой выпорю по прыщавой заднице!

— Ого, паренек! — с нотками уважения в голосе молвил Робинзон. — У тебя зубки, оказывается, есть?

— С волками жить… — пожал плечами Марк.

— И что ж такого про него Генерал рассказывал? — кивнув в сторону Цепня, спросил Робинзон.

— Сказать? — поинтересовался у Цепня Марк.

Тот отвел глаза, проворчал:

— Не надо…

— Ладно, — согласился Марк. — Мне и в самом деле не по чину между вами разборки устраивать.

Робинзон тяжело посмотрел на притихшего товарища, повернул лицо к Майеру.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал веско. — А что еще тебе Генерал, земля ему пухом, говаривал? Какие базары вы с ним водили после трудов?

Пока Марк собирался с мыслями, Лис не выдержал, незаметно наступил ему на ногу, намекая на то, что болтать нельзя.