В гостиной, уставленной вперемешку дорогой мебелью, аппаратурой и какими-то коробками, сидели за столом с выпивкой и закуской четверо. Двое, если так можно выразиться, свои: Лисовский и Месхиев. Двое других — слегка располневшие, но крепкие еще мужички с темными от северного загара лицами и синими от татуировок руками.

Слегка суетливо поднялся со стула не пьянеющий от волнения Лисовский, обращаясь к тому, что на диване, сказал:

— Вот, Михал Михалыч, тот самый Бобров.

— Здравствуйте вам! — вежливо и в то же время без приниженности поприветствовал Майер присутствующих, искоса поглядывая на Робинзона.

Тот был похож на запустившего занятия борца. Маленькие глазки на добродушном и даже простоватом лице сверлили вошедшего, словно пытались проникнуть в самое нутро. Расстегнутая сверху рубаха обнажила волосатую грудь. На ней, как на шерстяной подушке, покоился массивный золотой крест, закрепленный на свисающей с шеи крупнозвенной, также золотой цепи.

— Ну здравствуй-здравствуй, как тебя там?..

— Бобров, — коротко ответил Марк.

— А что ты такой важный, Бобров?

— Не важный, а серьезный.

— Ну?! А если выпьешь, расслабишься?

— Нальете — выпью.

— А что? — повернулся Робинзон к своему «синему» товарищу. — Вроде не болтун.

— Лучше всего это под утюжком проверяется! — угрюмо заметил тот.

— Ну, Цепень, что ты с порога нервируешь человека! Вон даже Лис ножки поджал, будто по малой нужде просится!

Лисовский вымученно улыбнулся.

— Так агрегат этот еще надо на меня поставить, — дерзко сказал Марк.

— Ты хочешь сказать, что вора можешь ударить? — аж наклонился над столом, чтобы быть поближе, Робинзон.

— Ни Боже ж мой! — воскликнул Марк. — Только я думаю, сам вор не будет меня утюжить, на то у него «быки» есть.

— Правильно! — кивнул, заинтересованно глядя, Робинзон.

— Ну а эту братию бить можно, нужно и полезно — злее будут!

— Оригинал! — одобрительно сказал Робинзон. — Держи краба!

И протянул через стол ладонь для рукопожатия.

Марк подумал было, что для приобщения к этакой чести для избранных ему придется сделать два шага и слегка наклониться, из-за чего кто-нибудь из присутствующих может подумать, будто Секач проявляет подобострастие. Но решил так: для начала неплохо себя показал. Поэтому подошел, вложил свою некрупную ладонь в раскоряченную синюю лапу вора.

Робинзон стиснул пальцы, потом, ослабив пожатие, посмотрел на чистую светло-коричневую ладонь Марка, бросил, ни к кому не обращаясь:

— Ручонка-то не пролетарская, да и порохом вроде не пахнет.

— Так я не с тачкой работаю, и не каждый день.

— А с чем?

— С разным тонким инструментом.

— Садись, — предложил Робинзон. — Стакан накатишь?

— Нет, мне чуть-чуть. При моей работе рука не должна ходуном ходить.

— Ну-ну, ювелир! — хмыкнул Робинзон и плеснул из бутылки на дно стакана. — На любой хрусталь бабок хватает, а как привык, так и не разлюблю граненую посуду и кильку в томате! Давай за знакомство. Имя у тебя есть?

— Геннадий.

— А я Михал Михалыч Робинзон.

— Очень приятно!

— Не шутишь?

— Нет, — серьезно ответил Марк. — Уважаю людей, которые головой бабки заколачивают.

Не привыкший к завуалированной лести, Робинзон посмотрел испытующе, потом молча поднял стакан, приглашая к выпивке.